Через несколько секунд он появляется снова. Без Мейсона. Запрыгивает обратно в машину, и мы снова куда-то едем.
— У тебя есть телефон?
— Да, в сумочке. А что?
Он на полной скорости входит в поворот, и меня прижимает к пассажирской двери.
— Найди в Google все бары в радиусе полутора километров.
— О боже.
— Ты даже не представляешь. Поторопись. — Затем, себе под нос: — Слава богу, у него сегодня нет тренировки.
Я роюсь в сумочке в поисках телефона.
— Может, я преувеличила степень его гнева. Он не кричал, не дрался и вообще ничего такого не делал.
— У него раздувались ноздри?
Я замолкаю, вспоминая.
— Да.
— У него были безумные глаза?
Я вспоминаю, как пристально Мейсон смотрел на мои губы, не моргая.
— Вообще-то да.
— Плюс рычание, — говорит Дик, качая головой. — Да. У нас проблема.
Я нахожу телефон, открываю веб-браузер и ввожу в поисковую строку «Бары рядом со мной», а затем с нетерпением жду загрузки результатов.
— Часто ли случаются такие ситуации?
Он мрачно усмехается.
— Ты не часто читаешь спортивный раздел, не так ли?
— Я слишком занята тем, что кормлю всех своих кошек, — раздраженно бормочу я. — Разве он не ходит к психотерапевту?
— Ага.
— И это не помогает ему справляться с гневом?
Дик смотрит на меня.
— Если из ядерного реактора выходит пар, это еще не значит, что он вот-вот взорвется.
— Я почти уверена, что пар выходит из ядерного реактора только в случае аварии.
— Именно, — кивает Дик. — И тогда в атмосферу попадает радиоактивное дерьмо, которое отравляет воздух и приводит к массовым разрушениям. Ты меня еще слушаешь?
Он рисует очень мрачную картину.
— На следующем светофоре поверни направо. В середине квартала слева есть бар. Готова поспорить, он там.
— Почему ты так думаешь?
— Он называется «Quiet Woman»7, — сухо говорю я.
Дик как-то странно смотрит на меня, но ничего не говорит. Когда мы заезжаем на парковку, он произносит: — Почему бы тебе не зайти и не проверить, там ли он? Если он меня увидит, мы поссоримся.
— Ты предполагаешь, что ссоры не будет, когда он увидит меня.
— Не такой.
Он паркуется и поворачивается ко мне.
— Если его там нет, я отвезу тебя домой. Тебе не нужно тратить остаток воскресенья на то, чтобы бегать за Мейсоном.
— Нет, мы будем искать его вместе. Я не смогу расслабиться, пока не узнаю, что с ним все в порядке.
Дик ничего не говорит, лишь пожимает плечами в ответ на мои слова, но его улыбка полна тайн.
Клянусь, эти двое просто странные.
Когда я вхожу в бар, мне приходится на мгновение зажмуриться, чтобы глаза привыкли к полумраку.
Здесь так темно, что можно подумать, будто находишься под землей, и все вокруг неумолимо ветшает. Все выцвело, облупилось или потрескалось. Из старого музыкального автомата играет «Love Me Tender». Парень с густой черной бородой в футболке с логотипом Led Zeppelin полирует стаканы за барной стойкой.
Здесь пахнет сигаретами, несвежим пивом и несбывшимися мечтами. Вполне возможно, что это самое унылое место на земле.
И тут, в дальней кабинке в углу, сидит Мейсон, уставившись на пустой бокал в своей руке.
Мое сердце странно екнуло под грудной клеткой. Он выглядит таким несчастным, как будто у него только что умерла собака, сломалась машина и никогда не было друзей.
Затем Мейсон поднимает глаза и замечает меня, и его меланхоличный взгляд сменяется раздражением.
Я предвижу еще больше рычания в своем будущем.
Расправив плечи, я иду по липкому полу к его кабинке. Сажусь напротив него, жалея, что у меня в сумочке нет антибактериального геля.
— Если твоя иммунная система ослаблена, ничего не трогай.
Его голос звучит ровно. Раздражение на его лице сменилось настороженностью. Но Мейсон не кричит, так что это уже хорошее начало.
— Мне здесь нравится больше, чем в «Four Seasons».
Когда Мейсон недоверчиво поднимает брови, я улыбаюсь.
— Здесь не так пафосно.
Он усмехается. Это похоже на победу.
— Беттина с тобой?
Я морщу нос.
— Боже, нет. Она выбежала из ресторана сразу после тебя. Наверное, пошла полировать свои вилы. А вот Дик снаружи.
— Он послал тебя за мной?
— Похоже, он думал, что наша с тобой ссора пройдет легче, чем твоя ссора с ним.
Мейсон обдумывает это, а затем говорит: — Ха.
На столе рядом с его локтем стоит открытая бутылка Jack Daniels. Заметив мой взгляд, он поднимает ее и наливает себе еще один бокал, до краев. Затем с вызовом в глазах ставит бутылку на стол и берет бокал.
— Ты не собираешься предложить мне? — спокойно спрашиваю я.
Удивленный, Мейсон ставит бокал обратно.
— Если ты хочешь напиться в стельку в воскресенье утром, это твое право. Однако, если рядом находится дама, будет вежливо предложить ей выпить.
Он кисло произносит: — Ты читаешь мне нотации.
— Неверно. Я тебя тренирую. Если только ты не уволил меня по дороге в «Four Seasons» и еще не успел мне об этом сообщить.
— Я удивлен, что ты продолжаешь тренировать меня, видя, какой я безнадежный.
— Ты не безнадежный. Ты просто отвлекаешься.
Мгновение Мейсон пристально смотрит на меня, его серые глаза пронизывают насквозь.
— Ты вообще пьешь виски?
Я лукаво говорю: — То, что я часто ношу розовое, еще не делает меня словом на букву «Ч».
Еще один смешок, на этот раз очень сухой.
— Было бы гораздо впечатляюще, если бы ты действительно произнесла слово на букву «Ч».
— Если бы я действительно произнесла это слово на букву «Ч», моя мать перевернулась бы в гробу.
Я вижу, что он удивлен упоминанием моей матери и заинтригован, но не задает вопросов, поэтому я сама делюсь информацией.
— Они с моим отцом погибли в автокатастрофе, когда мне было шестнадцать. Я сидела на заднем сиденье, но, кроме нескольких царапин и синяков, не пострадала. — Я беру бокал из его рук и делаю большой глоток виски, морщась от жжения.
— Блядь, — тихо говорит Мейсон. Затем: — Блин, прости. — Он морщится. — Вот дерьмо.
Я отмахиваюсь.
— Не беспокойся об этом. В любом случае, воскресенье — это выходной.
— Выходной?
— Да, например, когда ты сидишь на диете и позволяешь себе раз в неделю сойти с ума и есть все вредное и сладкое, что хочется.