Дарси моргает.
— Ты планируешь распилить его пополам? Черт, девочка, что он с тобой сделал?
Не задумываясь, я яростно говорю: — Он сломал меня, Дарси. Он разбил мне не только сердце, но и душу. И это было еще до всех тех плохих поступков, за которые он несет ответственность.
Снова раздается звонок в дверь. Мы с Дарси стоим и молча смотрим друг на друга, пока я не начинаю отворачиваться.
— Подожди. — Она кладет руку мне на плечо.
Когда я останавливаюсь и смотрю на нее, она качает головой, словно не может поверить в то, что собирается сказать.
— Позволь мне открыть дверь. Если мы действительно собираемся это сделать, то должны сделать всё правильно.
Взволнованная ее помощью, я хлопаю в ладоши.
— Я знала, что могу на тебя рассчитывать! Что нам делать?
Она бросает взгляд на дверь.
— Возвращайся в свою комнату. Позволь мне перекинуться с ним парой слов, прежде чем ты выйдешь. Дай мне пять минут. Это все, что мне нужно.
— Что ты собираешься сказать?
Дарси оглядывается на меня с сухой улыбкой.
— Есть только две вещи, которые мужчине действительно нужны от женщины, девочка. Первая — привязанность. Вторая — восхищение. Но поскольку ты не из тех, кто жеманничает и кокетничает, и с тобой так же тепло — как в иглу в Антарктиде, — нам придется заставить его думать, что все это — большое шоу. Что под вечной мерзлотой скрывается настоящий человек. И что он единственный, кто может растопить весь этот лед.
Я лучезарно улыбаюсь ей.
— Я полностью согласна! Именно этим я и занималась в пятницу вечером!
— Великие умы мыслят одинаково, — бормочет она.
Это не похоже на комплимент.
Когда дверной звонок раздается в третий раз, Дарси фыркает.
— Что ж, что бы ты ни делала, это работает, потому что, судя по тому, как он терпеливо ждет у этой чертовой двери, у Капитана Америки на тебя серьезные планы.
Я быстро и крепко обнимаю ее, а затем ухожу, хихикая. Я бегу обратно по коридору, но не до конца в свою спальню. Вместо этого я прячусь в дамской комнате, приоткрыв дверь на дюйм, чтобы можно было подслушать. Наступает короткая тишина, а затем я слышу, как открывается входная дверь и раздаются тихие голоса.
Хотя я и напрягаю слух, но слов разобрать не могу.
Дерьмо.
Что ж, Дарси может рассказать мне, что именно она сказала, позже. Я смотрю на часы. Пять минут.
Я сижу на унитазе, постукивая пальцем ноги по мрамору, и грызу ноготь, чувствуя, как в моей груди, словно табун диких жеребцов, несется по открытой равнине. Когда наконец всё заканчивается, мое сердце бьется так сильно, что меня слегка трясет, когда я встаю. Я смотрю на свое отражение в зеркале. И то, что там вижу, не помогает мне почувствовать себя лучше.
Мое лицо красное. Глаза безумные. Я выгляжу так, словно мне только что что-то вкололи в вену.
Я шиплю своему отражению: — Ты крутая сучка, и никто с тобой не связывается! А теперь соберись и сосредоточься!
Я сразу чувствую себя лучше. Может быть, в следующий раз, когда буду разговаривать по телефону с Кэти Курик, я попробую поговорить с ней тем же тоном.
Я открываю дверь ванной, расправляю плечи, делаю глубокий вдох и медленно иду по коридору с высоко поднятой головой.
Когда я захожу в гостиную, Дарси и Паркера нигде не видно.
Я останавливаюсь, нахмурившись, но затем слышу голоса, доносящиеся из кухни. Какого черта они торчат на кухне?
Кухня — моя вторая любимая часть дома, не считая спальни. Она полностью отделана белым мрамором и стеклом, как и все остальное помещение, но ее отделяет от столовой встроенный камин, который я разжигаю почти каждый вечер в году, чтобы создать теплую домашнюю атмосферу. И там обычно немного беспорядка: я часто ем, стоя у раковины, и оставляю посуду и беспорядок для домработницы. И я читаю утреннюю газету за чашкой кофе за столом для завтрака, который обычно завален другими газетами и журналами, почтой, моими витаминами, лекарствами…
Мое лекарство.
Боже милостивый. Дарси только что привела el diablo прямо в самое личное пространство моего дома.
Я бегу в сторону кухни. Мои каблуки стучат по мрамору. Вся кровь отливает от моего лица. Я заворачиваю за угол и резко останавливаюсь, потому что вижу их.
Паркер сидит за моим столом для завтрака, в моем кресле, и пьет из бокала, в котором, как я знаю, мой самый дорогой виски, потому что хрустальный графин стоит на столе перед ним. Откинувшись на спинку кресла с довольной ухмылкой, как король горы, он смотрит на Дарси, которая стоит над ним, уперев руки в бока, с выражением материнской любви на улыбающемся лице.
Ее предательское лицо, наносящее удар в спину.
Какого черта она улыбается моему заклятому врагу?
— Что ж, здесь довольно уютно, — говорю я слишком громко и без капли тепла.
Они оба смотрят на меня. Улыбка Паркера гаснет. Его горящий взгляд скользит по мне. Он медленно ставит свой бокал с виски на стол.
Дарси радостно восклицает: — О, вот и ты! Я не думала, что ты будешь готова так скоро. Мы как раз обсуждали мой отзыв о ресторане Xengu. — Она смеется. — Я сказала Паркеру, что отзыв не будет опубликовано до понедельника, но он может быть спокоен, потому что, кроме трюфелей, он получит пятерку с плюсом.
Пятерку с плюсом. Она ставит человеку, который разрушил мою жизнь, гребаную пятерку с плюсом? Что здесь происходит? Ощетинившись, я делаю шаг вперед.
Баночка с моим лекарством стоит на вращающемся подносе в центре стола, всего в шести дюймах от руки Паркера, открытая и уязвимая для любых любопытных, назойливых глаз.
Моим голосом, холодным и контролируемым, я говорю: — Правда? Как интересно. Я не припоминаю, чтобы ты когда-либо давала какому-либо ресторану такую высокую оценку.
Ее глаза вспыхивают. Это предупреждение или какое-то послание, но я слишком занята своей яростью, чтобы пытаться расшифровать смысл.
Паркер встает. На нем темно-синяя рубашка без галстука, расстегнутая у горла, пара прекрасно скроенных темно-серых слаксов и массивные платиновые часы, в которых я узнаю Patek Philippe. Вероятно, они стоили более ста тысяч долларов. Элегантность его одежды контрастирует с его слегка взъерошенными волосами, как будто он провел по ним руками, и с медным блеском на подбородке. Он не брился.
Паркер похож на рекламу Ralph Lauren.
Ублюдок.
Хриплым голосом этот ублюдок произносит: — Виктория.
Больше ничего, только