Пошёл за служителем, чувствуя спиной её взгляд. Тревожный, растерянный. Бедная девочка, столько всего на неё свалилось, а тут ещё дед внезапно ожил и начал творить непонятное.
Ничего, разберёмся. Сначала с ректором, потом со всем остальным.
* * *
Кабинет ректора располагался на третьем этаже, в самом конце длинного коридора. Двери дубовые, массивные, с резными панелями и бронзовыми ручками, а на стене рядом табличка с пояснением, что ректор сидит именно тут.
Служитель постучал, дождался ответа и тихо открыл дверь.
— Профессор Клинцов, ваша светлость. — поклонился он, стоило сделать шаг внутрь комнаты.
Я зашёл внутрь следом и огляделся по сторонам. Кабинет большой, богатый, но без излишеств. Дубовые панели на стенах, портреты бывших ректоров в золочёных рамах, массивный стол у окна. На столе аккуратные стопки бумаг, чернильница, пресс-папье в виде орла. Ну а за столом сам ректор, с которым старик знаком уже далеко не один год.
Он оказался именно таким, каким его рисовала память старика. Лет шестьдесят с небольшим, седой, с аккуратно подстриженной бородой. Лицо жёсткое, волевое, глаза холодные и внимательные. Бывший боевой маг, если не изменяет память, участвовал в какой-то войне лет тридцать назад и имеет боевые награды.
Но не он один был в кабинете.
В кресле у стены развалился Малков. Сидел с видом победителя, скрестив руки на толстом животе, а на лице плохо скрываемое торжество. Ну ещё бы, сейчас он наконец-то расправится с ненавистным стариком Клинцовым.
Рядом с ним, в другом кресле, сидел ещё один человек. Мужчина лет пятидесяти, дородный, в дорогом костюме. Лицо надменное, губы поджаты, на пальцах кольца с камнями, а на груди золотая цепь с каким-то медальоном.
Ага, тот самый Вальтер, папаша того белобрысого утырка. Эту рожу старик помнил прекрасно, и воспоминания нахлынули тут же.
— Профессор Клинцов, — ректор кивнул на стул перед столом. — Садитесь.
Пожал плечами и присел куда указали, всё равно мебели зедь больше особо нет. Положил руки на колени, выпрямил спину и посмотрел на ректора Громова, игнорируя остальных.
— Вы знаете, зачем я вас вызвал? — ректор сложил руки перед собой.
— Догадываюсь.
— Тогда, может быть, сами расскажете свою версию событий?
Прежде чем я успел ответить, Малков подскочил на месте.
— Дмитрий Сергеевич! — он чуть не подпрыгивал от возбуждения. — Позвольте мне! Я сам всё видел! Этот… этот человек, — он ткнул в меня пальцем, — ведёт себя совершенно неподобающим образом! Вчера он швырялся книгами в студента! Сегодня пришёл в академию с оружием! А только что, в столовой, угрожал убийством сыну уважаемого человека!
Мужчина в дорогом костюме кивнул.
— Мой сын прибежал ко мне в слезах, — он говорил медленно, и спокойно. — Профессор Клинцов угрожал сломать ему руки. При всех, в столовой.
— Ваш сын издевался над моей внучкой, — спокойно возразил я. — Вылил ей на голову кружку с чаем. Тоже при всех и тоже в столовой.
— Детские шалости! — Вальтеров-старший отмахнулся. — Обычные подростковые игры. А вы угрожали оружием!
— Я не извлекал из ножен оружие, — уточнил я. — Только положил руку на рукоять.
— Какая разница?
— Большая. Если бы извлек — ваш сын сейчас был бы без руки.
Повисла тишина. Малков открыл рот, закрыл, снова открыл, тогда как Вальтеров резко побагровел.
Ректор смотрел на меня с непроницаемым лицом. Что-то мелькнуло в его глазах, то ли интерес, то ли удивление. Но голос остался ровным.
— Профессор Клинцов, — он откинулся на спинку кресла. — Вы понимаете серьёзность ситуации? Вам предъявлены обвинения в неподобающем поведении, в угрозах студенту, в нарушении порядка в стенах академии. Господин Вальтеров требует вашего немедленного увольнения.
— Требую! — подтвердил тот. — И возбуждения уголовного дела!
— Совершенно верно! — Малков радостно закивал, — Такому человеку не место в академии! Он опасен для студентов!
Посмотрел на них обоих. Потом на ректора.
— Можно вопрос? — Громов в ответ кивнул, так что я повернулся к толстяку в дорогом костюме. — Товарищ… Кхм… Господин Вальтеров. Ваш дом является кредитором дома Клинцовых, верно?
— При чём тут это? — нахмурился он.
— При том, что у вас есть личный интерес в моём увольнении. Если меня уволят, мою внучку отчислят. Она потеряет образование, перспективы, будущее. Очередной удар по дому Клинцовых. Очень удобно, можно спокойно забрать имущество и оценить его в три копейки…
— Что за чушь? — Вальтеров вскочил. — Это клевета!
— Это факты, — я не стал повышать голос. — Дом Вальтеров последние несколько лет методично уничтожает мой род. Скупали долги, разоряли производства, распускали слухи. А полгода назад убили моего сына и его жену.
В комнате повисла звенящая тишина, даже Малков заткнулся.
— Как вы смеете? — Вальтеров побагровел ещё сильнее. — Это… это возмутительная ложь! Я подам на вас в суд за клевету!
— Подавайте, — пожал плечами. — У меня есть материалы частного расследования. Показания свидетелей, документы. Суд будет интересным.
Блефовал, конечно. Материалы у сыщика, а сыщик пропал, но ведь Вальтеров об этом не в курсе.
Ректор поднял руку, останавливая перепалку.
— Достаточно, — сухо проговорил он. — Господин Вальтеров, профессор Клинцов, успокойтесь оба.
Вальтеров с трудом сел обратно в кресло, а я и так не вставал.
— Профессор Клинцов, — Громов посмотрел на меня. — Ваши обвинения в адрес дома Вальтеров серьёзны. Если у вас есть доказательства, обязательно предъявите их в суде, но здесь не место для таких разбирательств.
— Согласен, — кивнул я.
— Однако, — он перевёл взгляд на Вальтерова, — господин Вальтеров, ваши требования о немедленном увольнении я тоже не могу удовлетворить.
— Что? — тот снова вскочил. — Но он угрожал моему сыну!
— Ваш сын издевался над студенткой академии, — ректор говорил ровно, без эмоций. — Над внучкой профессора. Это тоже нарушение порядка. Если профессор Клинцов подаст жалобу, вашего сына могут отчислить.
Вальтеров открыл рот, закрыл, после чего посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью.
— Но… но шашка! — вмешался Малков. — Он ходит по академии с оружием! Это же запрещено!
— Не запрещено, — я достал из кармана сложенный листок. Выписка из устава, сделал утром на всякий случай. — Параграф сорок семь, пункт три. Представители знатных домов имеют право носить родовое оружие в качестве знака принадлежности к дому. Шашка