— Береги себя, Фэл, — прошептал он.
— Просто всё навалилось, — ответила я.
— Из-за меня.
Я покачала головой.
— Из-за того, что хочу, чтобы Хейден, Клем и Грейси получили дом, которого заслуживают.
Кай припарковался у The Pop и повернулся ко мне, его ладонь всё ещё касалась моей шеи, большой палец нажимал на точку под ухом.
— Любой ребёнок, который попадает к тебе, чертовски счастливчик.
Я сглотнула.
— Я сегодня их видела.
Пальцы Кая замерли, в глазах вспыхнула боль.
— Всё плохо?
— Маккензи о них заботятся. Когда я пришла, они ели двойное шоколадное печенье и выглядели довольными.
— Но? — он всегда чувствовал, когда за словами скрывалось «но».
— Рене сказала им, будто ты знал о них и не захотел иметь с ними ничего общего.
Я выдохнула быстро, будто рвала пластырь — он должен был знать, но эти слова я произносила с трудом.
Пальцы Кая дрогнули, потом он резко убрал руку, словно испугавшись, что может причинить боль.
— Ненавижу её, — выдохнул он. — Не хочу никого ненавидеть — это разъедает изнутри, — но я ненавижу её всей душой.
— Я сказала им, что она солгала. Что ты сделаешь для них всё.
Кай покачал головой, резко, с отчаянием.
— Не поверят. Пока не увидят. Пока не почувствуют. Слова ничего не значат для тех, кто вырос, как я. Все лгут, все предают, все делают больно. Они должны увидеть, что я не такой.
Я переплела свой мизинец с его.
— Увидят. Обязательно.
Кай смотрел на наши пальцы.
— Не остановлюсь, пока это не докажу.
— Я знаю.
— Надо взять еду, Воробышек.
Я не хотела его отпускать, но заставила себя. Сколько раз я уже это делала и всё равно было невыносимо.
С каждой минутой, что его не было, тревога внутри росла, будто я боялась, что он не вернется. Но когда Кай вышел из ресторана, я непроизвольно рассмеялась — последняя реакция, которой от себя ждала. Конечно, только Кай мог добиться этого.
Он нёс в обеих руках две огромные сумки и два подноса с напитками. Как он не споткнулся — чудо. Я открыла дверь и подхватила один из подносов.
— Что ты натворил?
Кай пожал плечами.
— Тебе нужен имбирный эль — от тошноты, диетическая Кола — для бодрости, вода — для восполнения сил и двойной шоколадный шейк — за послушание.
В груди что-то болезненно сжалось, будто сердце не понимало, что ему делать.
— Кай…
Он встретил мой взгляд.
— Я всегда буду о тебе заботиться.
Давление в груди, в том самом месте, где жил Кай, стало почти невыносимым. Но я промолчала. Эти слова были слишком опасны — и для него, и для меня.
Он передал мне второй поднос со своими напитками, поставил пакеты у моих ног.
— Не знал, чего ты захочешь. Взял чизбургер, горячий сэндвич с сыром и индейку с овощами.
— Твоя фотография точно стоит рядом со словом «чересчур» в словаре, — буркнула я.
— Остатки заберешь домой, — возразил он.
— Спасибо.
Он не ответил, просто закрыл мою дверь и обошел машину. Мы ели прямо в пути — привычно: я разворачивала ему бургер, ставила картошку так, чтобы было удобно дотянуться. Разговор шёл легко, поверхностно. А Кай вел грузовик в сторону ранчо Колсонов.
Мы болтали о бриллиантовой мозаике Лолли для Коупа и снимке с УЗИ, который Арден прислала в общий чат, пока я лениво доедала сэндвич с сыром и запивала всё подряд — то колой, то водой, то шейком.
Кай скосил взгляд на мой сэндвич.
— Ты съела слишком мало.
— Работаю над этим. Медленно, но верно. Последнее, чего тебе хочется, — это чтобы я заблевала твою любимую детку.
— Не в первый раз, — сухо заметил Кай.
Я поморщилась.
— Даже не напоминай.
Он как-то раз забирал меня после особенно «весёлой» девичьей вечеринки, и я вывернула желудок прямо на переднее сиденье его грузовика. Кай тогда ни слова не сказал — просто отвёз домой, уложил, потом сам отдраил машину и всю ночь следил, чтобы со мной всё было в порядке.
Он ласково похлопал по приборной панели:
— Она пережила. После двух генеральных чисток подряд.
Я закрыла лицо руками.
— До сих пор не переношу запах Jack Daniel's.
Кай рассмеялся, сворачивая на гравийную дорогу напротив ранчо Колсонов.
— Учту на будущее.
— Куда мы едем? — спросила я, выпрямляясь и вглядываясь вперёд.
— Доешь сэндвич — узнаешь.
Я демонстративно откусила огромный кусок, прожевала и проглотила.
— Готово. Говори.
— Хотел показать тебе дом, который я построил.
Я повернулась к нему. Его взгляд был прикован к дороге.
— А Шеп его не строил?
Он говорил, что нет, но сомнение всё же кольнуло — больно думать, что он мог поделиться чем-то таким важным с кем-то из моих братьев, а не со мной. Но Кай быстро покачал головой.
— Нет. Не хотел... Мне нужно было, чтобы это было моё. Я не был готов делиться.
Я нахмурилась, разглядывая его профиль, пытаясь понять, почему дом — простое, казалось бы, дело — стал для него тайной.
Мы ехали по гравийке ещё около километра, пока Кай не свернул на подъездную аллею. Перед нами выросли массивные ворота и всё в них кричало о нём. Дизайн был как татуировка на металле: горный пейзаж, по небу которого летели воробьи, а в центре — одно слово, вырезанное крупными буквами: Haven.
— Красота, — прошептала я.
— Рад, что тебе нравится. — Кай опустил стекло и набрал код на домофоне. Ворота мягко распахнулись, открывая асфальтовую дорогу, по обе стороны которой стояли стройные ели.
Деревья заслоняли обзор, и я поймала себя на том, что затаила дыхание, пока мы ехали всё глубже на территорию.
— Сколько здесь акров?
— Чуть больше сотни.
Я сглотнула, чувствуя, как першит в горле.
— На таком просторе и потеряться можно.
Я прекрасно понимала, во сколько обойдётся такой участок — особенно сейчас, когда половина Орегона рванула сюда за природой и простором.
— Иногда потеряться — именно то, что нужно, — произнёс Кай.
Его слова задели. Я перевела взгляд с дороги на него, пытаясь понять, чего он ищет в этом «потеряться». Так увлеклась, что даже не заметила, как впереди показался дом. Только когда Кай остановил машину.
Я повернулась и меня будто ударило током.
Перед нами стоял дом, в котором переплелись викторианский и ремесленный стиль: тёплое дерево, глубокий сине-зелёный цвет стен, высокие окна, резные детали. Полудом-полуособняк, часть замка, часть фермы и при этом всё вместе казалось нереально гармоничным. Именно такой дом я рисовала сотни раз и всё равно этот был ещё лучше.
— Кай, — прошептала я