Во мне вспыхнул другой страх — хуже того, что я чувствовала, когда мчалась по дороге или когда меня душили. Но я не позволила себе дрогнуть. Подошла к Каю вплотную, схватила его за футболку и потянула на себя.
— Даже не смей, — рыкнула я. — Это не ты убивал людей. Не ты напал на меня. Не ты пытался вырвать из меня воздух. Так ведь?
— Я поджёг этот грёбаный фитиль, Фэллон. Кто бы это ни был, он мстит мне за то, во что я влез.
— И что с того? — бросила я. — Они зациклились на тебе, потому что ты участвовал в подпольных боях. Энсон стал целью, потому что был профайлером. Тея — потому что проявила сострадание. Коуп — потому что был хорош в хоккее. Это тоже их вина?
— Но я был чертовски эгоистичен! — взорвался Кай. — Я не смог отказаться от тебя. Не смог довольствоваться безопасностью и заботой. Мне нужно было больше. Мне нужна была ты.
— Тогда, выходит, виновата я, — парировала я.
Кай замер, ошеломлённый.
— Конечно, нет.
— Рада, что ты понимаешь, как это звучит. Точно так же глупо, как и твое самобичевание.
— Я не позволю, чтобы ты пострадала из-за меня. Или... хуже, — прохрипел Кай. — Не проси меня... Я не вынесу, если потеряю тебя, Фэллон.
Я выругалась сквозь зубы, отпустила его футболку и подняла руки, обрамляя его лицо.
— Ты не потеряешь меня. Пока мы держимся друг за друга. — Слёзы защипали глаза. — Я тоже не переживу, если потеряю тебя. Мы и так прошли через слишком многое.
По щекам Кая скатились слёзы.
— А если уйти — единственный способ тебя уберечь?
— Это неправда. Этот псих, кто бы он ни был, уже знает, что мы любим друг друга. Думаешь, если ты уйдёшь, всё закончится? Нет. Просто оставишь меня одной — удобной целью. В чём тут смысл?
— Воробышек... — прошептал он, умоляюще.
— Я знаю, ты хочешь защитить меня. Но ты ведь знаешь и то, что я сделаю всё, чтобы защитить тебя. А лучший способ сделать это — быть вместе.
— Я чертовски боюсь тебя потерять. Боюсь, что всё, что твердили мои родители, правда. Что я всё разрушаю.
Чёрт. Я бы с удовольствием заставила Рене и Рекса почувствовать ту боль, что они вложили в собственного сына. Всю муку, все демоны, которых они в него вселили.
Я встала на цыпочки, прижала лицо к его лицу.
— Ты ничего не разрушаешь. Ты всё исцеляешь. Ты как то золото в разбитых японских чашах, помнишь, Клем рассказывала? Ты берёшь трещины и делаешь их красивыми. Бережные места — делаешь сильными. А главное, ты позволяешь нам быть собой и любишь нас за это.
— Воробышек... — сказал он, как молитву, в которую отчаянно хотел поверить.
— Перестань слушать тех, кто никогда тебя не знал и не любил. Они не решают, кто ты. Только ты сам.
Кай поднял меня, футболка задралась, пока мои ноги обвивали его талию. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи.
— Иногда кажется, будто их голоса выжжены во мне.
— Тогда выжги поверх правду. Меня. — Я провела пальцами по его волосам. — Сильный. Смелый. Добрый. Нежный. Весёлый. Умный. Красивый. Любящий. Всё, о чём я могла мечтать. Всё, чего я хочу для наших девочек.
Кай поднял на меня глаза — влажные, светящиеся.
— Не уходи от меня, Воробышек.
— Я никуда не уйду.
Наши губы встретились — поцелуй был медленным и невыносимо нежным. Его язык скользнул внутрь, как клятва. Кай сделал три длинных шага к кровати и уложил нас на простыни.
— Люблю тебя всем, что есть во мне, — прошептал он, глядя снизу вверх, когда я оседлала его. — Может, я не идеален...
— Никто не идеален. Главное — идти вперёд вместе. — Я схватила край его футболки, стащила её через голову и отбросила в сторону.
Янтарные глаза Кая вспыхнули, когда он смотрел на меня, его татуированные пальцы скользнули по моей талии.
— В моей футболке, без ничего, кроме моей татуировки. Ты пытаешься меня доконать, Воробышек?
— Я не хочу ничего на себе, кроме тебя.
Жар вспыхнул в его взгляде.
— Тебе нужно отдыхать...
Я наклонилась, мои волосы опустились занавесом вокруг наших лиц.
— Мне нужен ты.
Кай одним плавным движением сел, сдёрнул с себя футболку и, помогая мне, стянул спортивные штаны.
— Дай мне работать, а ты веди нас, ладно?
Я поднялась на колени, обхватила его ладонью, скользнув по его длине.
— По-моему, сделка честная.
Глаза Кая на миг закрылись, пальцы прошлись по внутренней стороне моего бедра. Я знала, что это значит. Это был дар доверия. Он закрывал глаза, зная, что я не причиню боли.
Когда его пальцы нашли меня, тёмные глаза открылись снова — в них жили жар, желание и любовь.
— Люблю тебя, Воробышек, — выдохнул он, проводя пальцами, двигаясь так, как я люблю. — Всё, что у меня есть, — твоё.
— Ты. Это всё, что мне нужно. — Я не смогла сдержать стон, когда его пальцы глубже вошли, лаская. — Кайлер...
— Моё имя на твоих губах... никогда не устану его слышать.
Я двигалась навстречу его пальцам, ловя давление, а сама ласкала Кая. Капля влаги на кончике заставила меня сжаться вокруг него ещё сильнее.
— Она убивает меня, даже не впустив в схватку, — простонал он.
Мои губы изогнулись в улыбке.
— Посмотрим, что можно с этим сделать.
Я направила его к себе, и, когда его пальцы вышли, он вошёл — медленно, глубоко. Растяжение было на грани боли и наслаждения, на той тонкой черте, без которой не бывает жизни. И я позволила себе чувствовать всё.
Я зажмурилась, медленно опускаясь на него. Дышала ровно, пропуская сквозь себя растяжение и давление, ощущая, как он заполняет меня до последней капли и зная, что это никогда не изменится. Потому что я жила в нём так же, как он во мне.
— Покажи мне свои голубые глаза, Воробышек. Дай увидеть мой дом, — прошептал Кай, уговаривая.
Я открыла глаза, встретив взгляд мужчины подо мной.
— Я люблю тебя, Кайлер.
— Никогда не чувствовал ничего прекраснее, — выдохнул он. — Слышать эти слова, когда ты берёшь меня. Ощущать их повсюду.
Я начала двигаться, пробуя ритм, прислушиваясь к себе — готова ли я к большему. Готова ко всему.
Кай двигался навстречу мне — ровно так, как обещал: беря на себя усилие и нагрузку, но оставляя мне полную власть. Он позволял мне вести, потому что слушал — мои слова, моё дыхание, моё тело. В этом весь Кайлер. Настолько чуткий ко мне,