Я дал Маркусу пройти вперед, рядом с ним держались еще двое парней из команды — наверное, на случай, если мы опять полезем друг на друга прямо посреди церкви. Я их не винил. Люди вокруг говорили вполголоса, пока мы медленно шли по проходу.
Когда мы подошли к дверям, я услышал, как охрана отгоняет фотографов.
— Черт, — пробормотал я.
Саттон посмотрела на меня, глаза широко распахнулись.
— Что случилось?
— Стервятники пытаются урвать кадр, чтобы потом продать его журналам или спортивным блогам, — процедил я сквозь зубы.
Лицо Саттон побледнело, она судорожно полезла в сумочку.
— Ты в порядке? Ты вся побелела.
Она кивнула, но слишком резко, почти судорожно.
— Не могу поверить, что они пришли даже в церковь.
Я мог. Такие люди питались чужой болью, словно падальщики.
— Не переживай, их близко не подпустят.
Ее руки дрожали, пока она доставала из сумочки огромные солнцезащитные очки.
— Я знаю.
Когда она надела их, очки закрыли чуть ли не пол-лица. Я не особо разбирался в моде, может, так и должно быть.
— Коуп, — раздался мягкий голос.
Я обернулся и увидел Энджи у дверей. Она пыталась скрыть боль в глазах, но я все равно ее заметил. И я, чертов ублюдок, все еще держал Саттон за руку, даже когда взгляд Энджи опустился на наши сцепленные пальцы.
— Линкольн заказал для тебя машину, она ждет сбоку от церкви. Она отвезет тебя в аэропорт.
— Спасибо, Эндж. Я ценю это.
Это было все, что я мог ей дать. И, может быть, так было правильно. Пусть она подумает, что Саттон рядом со мной — это что-то большее, чем просто проявление доброты. Хотя, стоит признаться себе честно, я и сам уже знал одно: я хотел, чтобы это было больше.
Как только мы с Саттон приземлились в Спэрроу-Фоллс, реальность обрушилась на меня со всей силой. Помогая ей устроиться в моем внедорожнике, который я оставил на стоянке у аэропорта, я с трудом заставил себя не взять ее за руку за рулем. Вместо этого обе руки крепко сжимали руль, пока я вел машину по двухполосной дороге к дому.
— Кто остался с Лукой? — спросил я, сбавляя скорость у ворот на свою территорию.
Саттон улыбнулась.
— Арден. Он был в восторге, когда она сказала, что возьмет его покататься верхом.
Хорошо. Это было правильно. Лука заслуживал как можно больше приключений и радости в своей жизни.
— Она обожает знакомить людей со своими лошадками. Клянусь, они у нее лучше обучены, чем любые другие. Приходят по зову, как собаки. И трюки умеют делать не хуже псов.
Саттон посмотрела в окно на темнеющее небо.
— Мне нравится за ними наблюдать, гладить их даже... Но представить себя в седле я никак не могу.
Я усмехнулся, сворачивая на аллею, обсаженную осинами.
— Почему?
— Это седло слишком далеко от земли.
Я рассмеялся:
— Справедливо. Но может, тебя все-таки зацепит, когда увидишь, как катаются Лука и Арден. Это, черт возьми, круто.
Саттон приподняла бровь:
— Удивлена, что команда разрешает тебе кататься. Разве у вас нет ограничений на всякие активности?
— Есть, конечно. Но что они не знают — не повредит. Странно, что ты об этом знаешь, учитывая, что спорт — не твоя тема.
Что-то промелькнуло в ее взгляде, что я не успел уловить. Ее улыбка казалась натянутой.
— Кажется, я где-то читала статью про правила для профи-спортсменов.
Я заставил себя снова смотреть на дорогу, как раз когда мы переезжали мост через ручей. Уже можно было разглядеть огоньки в окнах дома — места, которое теперь по-настоящему было домом. Потому что там был Лука. И скоро будет Саттон. Это больше не было пустым холодным пространством. Теперь здесь чувствовалась жизнь.
Я припарковался у ступенек, но не заглушил двигатель. Вместо этого повернулся к Саттон, всматриваясь в нее. Ее светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Бирюзовые глаза казались еще ярче из-за темно-синих теней в уголках век. Она была той женщиной, из-за которых ведут войны. Но дело было не только во внешности.
— Ты слетала в Сиэтл ради меня. — В моем голосе была хрипотца, от которой я не мог избавиться. Потому что она поехала. Потратила деньги, которые она сейчас отчаянно экономила. Оставила Луку, с которым обычно не расставалась. Ради меня.
Лицо Саттон смягчилось.
— Мне стоило поехать с тобой с самого начала. Прости…
Я покачал головой, перебивая ее:
— Ты была там, когда я больше всего в тебе нуждался. — Я не смог удержаться и провел рукой по ее щеке, зарывшись пальцами в еемягкие волосы. — Спасибо тебе. Я не знаю, что бы я сегодня без тебя делал.
Губы Саттон чуть приоткрылись, и в последних лучах света они мерцали, как будто на них было что-то блестящее.
— Я просто хотела дать тебе хоть часть того, что ты дал мне. Пусть это и капля в море, но все же что-то.
Черт. Она сведет меня с ума.
Большой палец скользнул по ее щеке, опасно близко к губам. Весь салон наполнился ее запахом — смесью корицы, сахара и тонкой нотки ванили. Наверное, от часов, проведенных в пекарне. Эти ароматы будто впитались в ее кожу.
Они дразнили, манили, тянули меня ближе. Потому что я хотел узнать, так ли вкусна ее кожа, как пахнет.
— Коуп!
Голос Луки прорвал мое туманное состояние, и мы оба резко отпрянули. Я не сдержал ругательства.
Саттон тихо рассмеялась:
— У детей всегда идеальное чувство времени.
Я тоже усмехнулся:
— Ему просто повезло, что он чертовски милый.
Мы выбрались из внедорожника, но Лука уже сбегал по ступенькам и обегал машину. Он кинулся ко мне, крепко обняв.
— Ты в порядке? Мам сказала, что тебе нужно было попрощаться с Тедди.
Черт. Меня добьет не только Саттон, но и этот пацан.
Я обнял его в ответ:
— Все хорошо.
Лука поднял на меня глаза, бирюзовые и сияющие:
— Было грустно? Прощаться?
— Было все сразу, — честно ответил я. — Грустно, но и весело, и радостно. Мы много вспоминали истории про Тедди.
Лука закусил губу:
— Ты когда-нибудь расскажешь мне эти истории?
Грудь сжалась, я с трудом проглотил ком в горле.
— Конечно, расскажу.
— Отлично, — радостно сказал Лука и расплылся в улыбке. — Я устроил нам кино-марафон. Все три части «Могучих утят», плюс попкорн, брауни и кучу других вкусняшек. Арден помогла мне, когда