Трейс посмотрел на меня с сочувствием:
— Замок взломали. Ты ничего не сделала неправильно.
Я прикусила губу, но все же кивнула — аккуратно, чтобы не закружилась голова.
— Расскажи, что было дальше.
Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка страха в горле:
— Я включила радио и начала работать над тортом. Когда я этим занимаюсь, забываю обо всем. Часы пролетают, как минуты. Я не услышала, как он вошел. Только когда что-то скрипнуло на полу.
Я сжала руку Коупа сильнее, словно хваталась за нее, как за спасательный круг. Может, так оно и было.
— Сначала я не поняла, что вижу. Мужчина весь в черном, в лыжной маске.
— Балаклава? — уточнил Трейс.
— Да. А потом он схватил меня и потребовал открыть кассу.
— Его голос показался тебе знакомым? — спросил Трейс.
Я вздрогнула, и Коуп подтянул одеяло повыше. Губы пересохли, когда я вспомнила этот жуткий голос:
— Он звучал, как из компьютера. Будто его специально изменили. Как в фильмах ужасов. Ну, в этих... «Крик».
Трейс и Коуп переглянулись, но ответил Трейс:
— Такие модуляторы легко купить. Двадцать долларов в интернете и готово. Наверняка у него под маской была такая штука.
Значит, это мог быть кто угодно. От этого становилось еще страшнее. Я проглотила эту мысль и продолжила:
— Я отдала ему все, что было в кассе, но его это не устроило — денег было мало. Тогда он сказал, что сам все найдет, и ударил меня чем-то тяжелым. Думаю, прикладом пистолета.
В голове всплыли его мерзкие слова про Коупа и меня, но я не могла их озвучить. Коуп бы тут же винил себя в том, что я стала мишенью. Хотя какая теперь разница? Любой мог увидеть те статьи в таблоидах или услышать слухи в городе.
— Нужно допросить Рика Андерсона, — приказал Коуп.
— Я загляну к нему сразу после тебя, — пообещал Трейс.
Я выпрямилась на каталке:
— Ты правда думаешь, что мой арендодатель на такое способен? Он, конечно, мудак, но это перебор.
Коуп сжал мою руку крепче:
— Он замешан в темных делах. Не удивлюсь, если он решил напугать тебя, чтобы выжить из помещения.
Меня не удивляло, что Рик нечист на руку. Я и так подозревала, что именно он подослал инспекцию из санитарной службы. Но до насилия... это совсем другое.
Трейс внимательно посмотрел на меня, в его взгляде было одновременно и сочувствие, и настойчивость:
— Есть кто-то еще, кого ты подозреваешь?
Я почувствовала, как язык прилип к небу, будто я только что проглотила ложку арахисового масла. Я не была готова. Не готова, чтобы Колсоны увидели меня по-другому. А уж Коуп — тем более.
Его рука в моей замерла, словно мышцы стали свинцовыми.
— Кто, по-твоему, это мог быть?
Глаза защипало, но я заставила себя смотреть в колени, не на Трейса. И уж точно не на Коупа. Надо было сказать быстро. Чем быстрее, тем лучше.
— Отец Луки и мой бывший муж. Он был профессиональным футболистом. Роман Бойер.
— Принимающий из Балтимора, да? — уточнил Трейс.
Я кивнула, не отрывая взгляда от дешевого больничного одеяла с торчащими нитками, изношенного после сотен стирок.
— Несколько лет назад он получил травму. Разрыв крестообразной связки. Операция прошла с осложнениями, ему прописали оксикодон. — Рука Коупа дернулась, сжав мою сильнее. — Он подсел.
Они наверняка уже догадывались, но я все равно продолжила. Мне нужно было выговориться, выплеснуть из себя этот яд.
— Я поняла это слишком поздно. Его выгнали из команды, и он ударился в более тяжелые вещества. Опустошил все наши счета, мог пропадать неделями. А когда возвращался домой — вел себя непредсказуемо. У меня не было выбора.
— Ты подала на развод, — спокойно уточнил Трейс.
— Да, — прошептала я. — Подала в тот же день, когда наш дом забрали за долги. Мы с Лукой переехали в самое приличное жилье, которое я могла себе позволить на зарплату официантки. Но район был так себе.
Я почувствовала, как Коуп сдержанно содрогнулся, но так и не смогла посмотреть ему в глаза. Щеки горели, и я пыталась прогнать стыд.
— Роман объявился через полгода. Сказал, что завязал, ходит на собрания. Казался... лучше. Но я не могла доверить ему Луку. Разрешала приходить только в мое присутствие. Чтобы помочь с уроками или поужинать вместе. Я не хотела, чтобы Лука потерял отца.
— Ты все делала правильно, Саттон. Ты старалась, как могла, — тихо сказал Трейс.
Глаза жгло, но я заставила себя продолжить. Пока не скажу все, не смогу дышать.
— Однажды он зашел ненадолго. Был какой-то нервный. Я вышла из комнаты поговорить с начальником — на пять минут, не больше. Вернулась, вроде все нормально, но Роман вдруг сказал, что ему надо идти. — Я сжала зубы. — А потом обнаружила, что он украл планшет Луки, ожерелье моей бабушки и еще кое-какие украшения — все, что можно было быстро сбыть.
— Ублюдок, — процедил Коуп.
— Все остальное было просто вещами. Но это ожерелье... Оно было единственным, что осталось у меня от бабушки. Дедушка подарил ей его. Там был кулон в виде пчелки, потому что она всегда говорила: «Я люблю тебя больше, чем пчелы любят...»
— Мед, — закончил Коуп, услышавший эту фразу от меня не раз, когда я говорила ее Луке. Его голос был полон боли. — Черт побери, Воительница, мне так жаль.
Но я не могла остановиться. Если сейчас не скажу, потом не смогу.
— А потом в дверь постучали. Я думала, это моя подруга из соседней квартиры. Но нет. Там были двое — из русской мафии. Сказали, что Роман им должен, и что я должна стать предупреждением. Они избили меня. Сломали ребра, ключицу, разбили губу. Мне удалили селезенку. И все это — в нескольких метрах от спящего Луки.
Вот что окончательно меня сломало: мысль о том, как легко они могли добраться до Луки. Чудо, что Марили меня нашла и вызвала скорую. Чудо, что мой мальчик ничего не услышал и остался жив и невредим.
Слезы текли по моим щекам, капали с подбородка, скатывались по шее. Коуп не стал ждать. В одно движение он забрался ко мне на кровать и осторожно обнял:
— Ты в безопасности, Воительница. Вы оба в безопасности.
Но я чувствовала, как в нем пульсирует ярость, такая же, как в голосе Трейса:
— Скажи, полиция Балтимора их посадила.
— Исполнителей да. Они получили по пятнадцать лет и выплатили небольшую компенсацию. А вот их босс, Петров? Нет. Они