Коуп нахмурился, внимательно всматриваясь в мое лицо.
— Дай сюда термометр.
— Зачем?
Он выхватил его из моих рук, направил на мой лоб и нажал кнопку.
— Коуп, я в порядке.
— Ты раскраснелась, — отрезал он. Через секунду термометр пискнул. — Тридцать восемь с половиной. Немедленно в постель.
— Этого не может быть. Я… — я потянулась, чтобы забрать у него термометр, но в тот же миг голова закружилась. За головокружением тут же пришла и тошнота. — Ох, нет.
Я бросилась в ванную.
38
Коуп
Лука хихикнул, как только я шагнул в комнату:
— Что это на тебе надето?
Он все еще был чуть бледнее обычного и спал больше, чем хотелось бы, но явно пошел на поправку. Сегодня он большую часть времени провел за видеоиграми и нескончаемыми вопросами, когда Гретцки вернется от Арден.
Я театрально щелкнул длинной резиновой перчаткой и поправил на лице медицинскую маску и лыжные очки:
— Остался только один, кто еще не слег. И я сделаю все, чтобы остаться без рвотных приключений.
Лука бросил тоскливый взгляд на миску рядом с кроватью:
— Ты умный. Рвать — это самое ужасное.
И ведь не поспоришь. Я эту миску в мусорку выкину, как только Лука поправится. А лучше вообще весь дом дезинфицировать.
— Суп доел?
Лука кивнул:
— И хлеб, и имбирный лимонад. Думаешь, можно будет поесть что-то нормальное?
Я усмехнулся, но внутри облегченно выдохнул. Лука был таким маленьким. Видеть его таким больным напугало меня до чертиков. Но еще сильнее напомнило, как много он для меня значит.
— Моя мама говорит, что после супа и сухого тоста следующий этап — картофельное пюре.
Мама с Лолли приехали утром с огромной кастрюлей куриного супа. Лолли даже пыталась убедить нас, что каннабис лечит тошноту у детей с раком, и предлагала приготовить что-то особенное для Луки. Мама чуть в обморок не упала. Я сказал Лолли, что не хочу, чтобы Саттон, когда очнется от гриппа, убила меня за то, что я накачал ее ребенка наркотой.
— Картошка — это огонь! Я готов, — широко улыбнулся Лука.
— Ну, давай надеяться, что она не будет буквально «огонь». Я принесу тебе ее через час-два, сначала проверю, как там твоя мама.
Лука сморщил нос:
— Ее все еще тошнит?
— Сейчас больше температура, — объяснил я. Саттон вырвало вчера ночью так основательно, что я думал, стены снесет. Но после чая из сассапариля вроде бы полегчало. Правда, даже с Тайленолом жар не до конца спадает.
— Она поправится?
Я ненавидел слышать этот тонкий страх в голосе Луки.
— Конечно. Она просто спит. Как медведь в спячке. Главное, чтобы, когда проснется, нас с тобой не съела.
Лука прыснул от смеха:
— Запасай еду заранее.
— Уже в пути. — Я кивнул на телевизор: — «Могучие утята»?
Лука кивнул так, что чуть с кровати не упал:
— Собираюсь пересмотреть все три фильма подряд.
Не знаю, как он их до сих пор не выучил наизусть, но если они делают его счастливым — пусть хоть сто раз пересмотрит.
— Нет лекарства лучше, чем хорошая порция глупого кино.
Лука улыбнулся, и я заметил, как в углу его десны проклевывается новый зуб.
— Лучшее лекарство на свете!
Я усмехнулся и показал на рацию на его тумбочке:
— Зови, если что-то нужно.
Попросил маму принести старые рации, с которыми мы с братьями в детстве играли, — с таким домом это реально спасение.
— Кодовое имя «Спиди», на связи! — отчеканил Лука.
Я отдал ему честь и вышел в коридор. Остановился у следующей комнаты и медленно приоткрыл дверь. Саттон раскинулась посреди кровати, словно морская звезда, волосы растрепаны. Я тихо подошел ближе, чтобы увидеть ее лицо. Щеки уже не такие красные — может, температура начала спадать.
Я наклонился над ней, и тут ее веки дрогнули. Когда она наконец открыла глаза, то испуганно вскрикнула:
— Что за... — хрипло выдохнула она. — Что ты на себя напялил?
Голос все еще чуть хриплый, но уже гораздо больше похожий на ее нормальный. Я отступил назад, развел руками:
— На войну нельзя идти без оружия.
Губы Саттон дрогнули в попытке улыбки, она села, опершись на подушки:
— Это лыжные очки?
— Удивительно, но с химии у меня не осталось защитных.
Она моргнула, прогоняя сон, и тут же напряглась:
— Лука…
— Все хорошо. Температуры нет, суп и хлеб удержал. Скоро переходим на пюре.
Саттон приложила руку к животу:
— Не говори о еде. Рано еще.
Новая волна тревоги пронзила меня.
— Как ты себя чувствуешь?
— Ужасно, — пробормотала она. — Кажется, температура спала, потому что я вся мокрая.
Я взял с тумбочки термометр и поднес к ее лбу. Через пару секунд он пискнул.
— Тридцать шесть с половиной.
— Слава богу, — выдохнула Саттон, снова падая на подушки. — Чувствую себя так, будто пробежала марафон.
— Давай я наберу тебе ванну, а потом согрею бульон. Посмотрим, как пойдет. Моя мама привезла свой фирменный куриный суп — он лечит все.
Саттон моргнула, и ее глаза тут же наполнились слезами.
Я поспешно сорвал с себя очки и маску, подошел ближе:
— Эй, что случилось?
— Ты можешь заболеть. Тебе нельзя рядом быть.
Я снял перчатки и бросил их на пол, а потом сел рядом с ней на кровать:
— Даже самая противная зараза не оттолкнет меня, если тебе плохо.
Саттон уткнулась лицом мне в грудь.
— Расскажи, что с тобой, — тихо сказал я.
— Ты заботишься о нас, — хрипло выдохнула она.
— Ну да…
— Со мной никто не заботился с тех пор, как не стало бабушки. Родителей рядом не было. Роман никогда не помогал. И когда Лука болеет, я всегда справляюсь одна.
Боль пронзила меня насквозь. Я крепче прижал ее к себе.
— Я всегда буду о вас заботиться. Всегда.
Саттон заплакала еще сильнее.
— Не обещай мне этого.
— Почему? — мой голос стал тише, ниже.
— Потому что если я потеряю это обещание, я не выдержу.
— Черт, — выдохнул я, обнимая ее еще крепче. — Похоже, уже поздно.
— Поздно? — прошептала она.
Мои пальцы скользнули в ее волосы, запутались в них.
— Я уже влюбился в тебя.
39
Саттон
Я расчесала влажные волосы, потом провела пальцами по прядям, пытаясь хоть как-то подсушить их на воздухе. На фен сил не хватало, но хоть волосы были чистыми. А еще меня не тошнило уже больше суток и я чувствовала себя совершенно другим человеком.
Перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как Коуп держал мои волосы и гладил по спине,