— Куда теперь?
Губы Коупа дрогнули:
— Давай посмотрим твою комнату.
Лука сорвался с места, и прежде чем я успела что-то спросить, по дому разнесся восторженный вопль:
— Да ла-а-а-дно!
Я вопросительно посмотрела на Коупа. Он просто обнял меня за плечи и притянул к себе:
— Пора было сделать для него настоящую комнату.
Мы остановились в дверях, и я просто остолбенела. Комната превратилась в рай для мальчишки. У дальней стены стояла двухъярусная кровать с постельным бельем, украшенным хоккейными принтами. В углу — письменный стол с полками, полными книг, которые Лука обожал.
У другой стены почти целая хоккейная сцена из наклеек — игроки, замершие в ожидании стартового свистка. Между ними — огромный телевизор, под которым стояла игровая приставка, а перед ней — кресла-мешки.
Лука с разбега бросился к Коупу и обвил его руками за шею. Коуп легко поймал его:
— Это лучшее на свете! Спасибо!
— Я сам получил огромное удовольствие, выбирая все это, — сказал Коуп, обнимая его в ответ. — А еще мы повесим здесь подписанные джерси.
Лука вывернулся из объятий и понесся по комнате, чтобы рассмотреть все в деталях, а Гретцки не отставал, обнюхивая каждый уголок.
Я повернулась к Коупу, чувствуя, как в глазах жжет:
— Спасибо, — тихо прошептала я.
Он усмехнулся:
— Я еще не закончил, Воительница.
— Мне кажется, я больше не вынесу ни одного сюрприза, — прошептала я.
Коуп переплел свои пальцы с моими:
— Моя девочка справится со всем.
Он потянул меня за собой в коридор, вернул на лестничную площадку и подвел к огромному панорамному окну, из которого открывался вид на задний двор, пруд и лесной участок.
— Смотри вон туда. — Он указал на рощу осин. В самом центре стояло шесть ульев. — Я знаю, как ты любишь возиться со своими пчелами. Как тебе нравится печь с медом. Я хотел, чтобы у тебя были свои ульи и здесь.
Глаза заслезились, и по щекам покатились слезы:
— Ты подарил мне пчел?
Коуп обнял меня, прижимая к себе:
— Ты же знаешь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы это было твоим домом. Мы можем решить, хотим ли еще жилье в Сиэтле, или я буду ездить туда во время сезона. Линк уже предложил дать мне свой самолет, если мы захотим оставаться в Спэрроу-Фоллс в хоккейные месяцы.
— Коуп, — выдавила я сквозь слёзы.
— Есть еще кое-что.
— Я не вынесу еще кое-что.
Он коснулся моих губ поцелуем:
— Справишься. — Затем он нагнулся и поднял с пола какие-то свернутые листы бумаги. — Я попросил Шепа разработать проект для твоей профессиональной кухни прямо здесь, на участке.
Я резко вдохнула. Это было слишком. Все это вместе. Казалось, тело не выдержит такого счастья, такого количества заботы, которое Коуп отдавал мне и Луке.
Он развернул бумаги:
— Мы можем изменить план как угодно. Кухня будет на другой стороне гаража. Так тебе не придется ездить туда-сюда рано утром или поздно ночью. Ты сможешь готовить все здесь и возить в пекарню на фургоне, который я уже заказал.
— Коуп...
Он посмотрел мне в лицо:
— Слишком много?
Я бросилась к нему, как Лука чуть раньше. Коуп поймал меня, издав глухой звук от неожиданности.
— Не слишком?
— Я люблю тебя.
— Воительница, ты знаешь, что эти слова со мной делают.
Я улыбнулась, прикасаясь губами к его губам:
— Как думаешь, у нас есть время до прихода всех гостей?
— Я найду время, — прорычал Коуп у моих губ.
И он действительно нашел.
50
Саттон
Из динамиков, спрятанных Коупом с такой тщательностью, плавно лилась музыка. Я не смогла удержаться от улыбки, когда услышала знакомые аккорды старого хита Тима Макгро. Будто мне было мало доказательств того, что Коуп меня любит — разрешить включить кантри, который он терпеть не может, было окончательным подтверждением.
Тея толкнула меня бедром:
— Вот это улыбка счастливой женщины.
Щеки у меня разгорелись:
— Такое чувство, что счастливее уже просто невозможно стать.
В глазах Теи на солнце заблестели слезы:
— Никто этого не заслуживает больше, чем ты.
Я крепко обняла ее:
— Пожалуйста, только не заставляй меня плакать. Если Коуп увидит, он будет не в духе.
Тея рассмеялась, отстраняясь:
— Ладно-ладно.
Я отошла на шаг и окинула взглядом стол с десертами. Линк оплатил кейтеринг для барбекю, и хотя он вернулся в Сиэтл еще в первый день лагеря, для вечеринки он устроил настоящий размах — несмотря на то, что сам ее не увидит. Но я попросила оставить за мной десерты, и он нехотя согласился.
К счастью, мы с Теей тоже выложились по полной. Печенье в форме шайб, клюшек и хоккеистов с логотипом Seattle Sparks. Но настоящим хитом стали капкейки. Мы сделали любимые Фрэнки капкейки с Орео в виде хоккеистов, клубнично-лимонные с сахарными молниями и тройной шоколад с номерами всех игроков.
И хорошо, что мы сделали их много — они исчезали с невероятной скоростью. Как только мы подошли к столу, Фрэнки обернулся ко мне, весь в крошках:
— Что нужно, чтобы ты бросила Жнеца и вышла за меня?
Маркус усмехнулся, поднял с тарелки печенье:
— Серьезно, было бы куда более разумное решение.
Я покачала головой:
— Перестаньте мутить воду, а то я вас от стола отгоню.
Маркус сунул печенье в рот, поднял обе руки и, уходя, пробормотал сквозь крошки:
— Я ничего не говорил.
— Вот так-то, — крикнул ему вслед Фрэнки. — Потому что эта чертова штука — огонь!
— Следи за языком, — резко произнесла Эвелин, появившись рядом, словно у нее встроенный радар на неприличные слова.
Брови Фрэнки поползли вверх:
— Что не так со словом «огонь»?
Челюсть Эвелин сжалась:
— Не это слово, а другое.
Фрэнки только непонимающе уставился на нее.
— То самое. На букву «ч», — процедила она.
— Леди, да это даже не ругательство.
Эвелин перевела гневный взгляд на меня:
— Вот чему вы хотите учить наших детей? И все это, — она яростно обвела рукой стол, — сахар?
Я спокойно посмотрела ей в глаза:
— Эвелин, оглянись вокруг. Все здесь счастливы. Кроме тебя. Может, тебе стоит просто на секунду расслабиться и попробовать повеселиться?
Фрэнки обнял ее за плечи и протянул капкейк:
— Один укус. Все изменит.
Эвелин крепко сжала губы и покачала головой, издавая нечто похожее на негодующее бормотание.
— Ну же. Немного тройного шоколада никому еще не вредило, — подбодрил ее Фрэнки.
— Я сказала... — начала она, но Фрэнки оказался быстрее. Он пытался просто поднести капкейк к ее губам, но по факту почти