Новая владелица взялась за дело меньше месяца назад, но уже перевернула заведение с ног на голову — в лучшем смысле. Предыдущий хозяин печь умел, но интерьер особым уютом не отличался. Саттон подняла планку на совершенно иной уровень.
Теперь здесь были домашний хлеб, выпечка и сладости, завтрак и обед. Но главное ее хобби — капкейки. Такие, каких я раньше не видела. Единороги, монстры всех цветов радуги, даже крошечные пингвины — чего тут только не было.
Но я пришла не за сахарной комой — нужно было лишь что-то, чтобы перехватить перед работой. Колокольчик над дверью звякнул, и меня тут же окутали невероятные ароматы. Стены были выкрашены в белый, с темными балками наверху. Потрепанные люстры в стиле «шебби-шик» придавали помещению женственный шарм, а акценты бирюзы в банкетках и на стойке добавляли яркости.
Женщина с пронзительными, почти бирюзовыми глазами широко мне улыбнулась:
— Утро доброе, Ро.
— Доброе. Тут как всегда пахнет божественно, — ответила я, подходя к стойке. В зале сидели всего двое посетителей, мирно завтракая с газетами в руках. Легкая кантри-мелодия тихо лилась из динамиков.
— Люблю это слышать, — глаза Саттон засветились. — Что возьмешь сегодня?
Я подняла глаза на меню на доске за стойкой. Старинная рама и завитушки в надписи придавали еще больше уюта. Мой взгляд остановился на новом предложении — сэндвич с яйцом, карамелизированным луком и свежей зеленью.
— Ооо, мне специальное предложение с собой.
— Прекрасный выбор.
— Я слабая перед карамелизированным луком.
— Сочетание сладкого и соленого — в этом вся магия. А что пить? — спросила Саттон.
— Ореховый латте.
— Сделаем, — кивнула она и обернулась в кухню: — Один спецзаказ!
— Сейчас будет! — отозвался пожилой мужской голос.
Саттон занялась моим кофе, а я приложила карту к терминалу. Потом подошла к витрине полюбоваться ее шедеврами. Я только покачала головой — ну как такое можно делать? Капкейки в виде ведерок попкорна, клубники в форме цветов, пингвинов и ее фирменных радужных единорогов.
— Не верится, что ты все это умеешь, — пробормотала я.
Саттон усмехнулась:
— Это уже зависимость. Я обожаю придумывать что-то новое.
— У тебя настоящий дар.
— Мааам! — раздался голос мальчика, выбежавшего из кухни.
Саттон распахнула глаза, когда он застыл перед ней.
— Ты ел глазурь, над которой я работала?
Глазенки мальчишки скосились вбок. И так все было ясно: синяя глазурь уже щедро размазалась по его лицу.
— Лука.
Он расплылся в улыбке. Даже зубы были синие.
— Синяя самая вкусная.
Саттон покачала головой:
— Иди умойся в ванной. Нам в школу пора, а я не могу тебя в таком виде вести — будто ты собрался на кастинг в Blue Man Group.
Лицо мальчика скривилось:
— А что такое Blue Man Group?
Она взъерошила ему волосы:
— Музыканты. Перед каждым выступлением обмакиваются в синюю краску.
Лука задумался:
— Я бы попробовал, если бы меня обмакивали в синюю глазурь.
Я рассмеялась:
— Я тоже. Синяя — лучшая.
Он широко улыбнулся мне:
— Мама сейчас делает капкейки в стиле «Улицы Сезам». Если хорошо попросишь — даст попробовать.
— Спасибо за подсказку. — Я подмигнула ему, и он умчался в ванную.
— Как у тебя получился такой милый ребенок?
Саттон рассмеялась:
— Его милота компенсирует все проделки. Иногда кажется, мне нужно десять таких, как я, чтобы успевать за ним.
Я заметила напряженность на ее лице. Скрывала она это мастерски: консилер замазал синяки под глазами, широкая улыбка маскировала напряженные складки у губ. Но я могла лишь представить, каково это — одной управлять пекарней и растить шестилетнего сына.
— Похоже, у него энергии в три раза больше, чем у меня.
— Скорее в четыре, — вздохнула Саттон.
— Заказ готов, — сказал мужчина с белыми волосами и морщинистым лицом, выходя из кухни. Он улыбнулся: — Думал, что ты, Ро. Как Лолли?
— Как всегда — вляпывается во всякие истории.
— Передай ей, пусть скажет, когда выйдет за меня, ладно?
Я усмехнулась:
— Ты же знаешь, ее привязать сложно, Уолтер.
Он прижал руку к груди, протягивая мне коробку:
— Вся прелесть как раз в погоне.
— Спрошу, есть ли у нее планы дать тебе шанс ее догнать.
— Обязательно.
Я махнула Саттон рукой:
— Спасибо. И удачи с твоим маленьким монстриком.
— Принимаю, — усмехнулась она. — Спасибо, что заглянула.
Я вышла на улицу в утреннее солнце, но тут же остановилась: навстречу мне двигалась знакомая фигура. Дэвис злобно скривил губы, сверля меня взглядом.
— Ты натравила на меня своего приемного брата?
Вот черт.
Я вчера показала Трейсу сообщение от Дэвиса. Потому что, как бы мне ни надоедала вся эта братская опека, дурой я не была. Это сообщение было в лучшем случае жестоким, в худшем — угрожающим. И то, как Дэвис выделил слово «приемного», только сильнее меня разозлило.
Он никогда не воспринимал мою семью как настоящих братьев и сестер. Никогда не понимал нашу связь. Однажды, когда я собиралась на ужин к Норе и Лолли, он спросил, зачем я вообще трачу время на людей, которые мне не родные, вместо того чтобы проводить его с ним. Для меня тогда все и закончилось.
Я расправила плечи, напоминая себе, что за стеклом — люди из пекарни.
— Я никого на тебя не натравливала. Но я показала сообщение, которое ты мне прислал, своему брату. А он, между прочим, шериф. Потому что он пытается выяснить, кто устроил тот пожар, о котором ты так «беспокоился».
Челюсть Дэвиса напряглась, словно стала гранитной.
— Ты меня в чем-то обвиняешь, Роудс?
— Нет. Просто констатирую факты. И можешь удалить мой номер из своего телефона. Если не сделаешь этого, я сообщу Каю, насколько настойчиво ты пытаешься выйти со мной на связь.
Лицо Дэвиса побледнело.
Меня тут же захлестнула вина. Не за то, что я его напугала, а за то, что использовала имя Кая, чтобы это сделать. Люди видели его татуировки, знали его прошлое и сразу записывали его в опасные. А он был совсем другим — нежным с Фэллон, с племянницей, с каждым зверьком, которого