— Не знаю, на кой черт я вообще решил, что ты чего-то стоишь. Ты просто садовница с хорошей задницей. Я найду лучше за две секунды, — процедил он и зашагал прочь.
— Спасибо, что признал, что у меня хорошая задница, — крикнула я ему вслед.
Но по спине пробежал холодок, потому что я видела в глазах Дэвиса настоящую ненависть.
24
Энсон
Моя машина снова подпрыгнула на выбоине, и я выругался — на эти проклятые ямы, которые до сих пор не заделали, хотя Шеп уже звонил нашему человеку, который обычно ровняет гравийку; на свою машину, которая, несмотря на то, что ей всего год, не могла справляться с этим лучше; и, больше всего, на самого себя.
Потому что я снова ехал к дому Ро, хотя весь день работал на другом участке. Хотя это было последнее место, куда мне следовало бы ехать. Но я был слаб, когда дело касалось ее. Может, ее безрассудство на меня заразно.
Когда я подъехал к гостевому домику, Ро уже стояла снаружи — в этих чертовых шортах и в ковбойских сапогах, усеянных цветочками. Она наклонилась, выставив идеальную задницу вверх, пытаясь поднять Бисквита.
Я притормозил рядом с ее внедорожником и выбрался из машины.
— Слава богу! — тяжело выдохнула Ро. — Поможешь, пожалуйста?
— А что тут происходит? — спросил я, уголки губ дернулись.
— Не смейся! — прорычала Ро, снова пытаясь поднять Бисквита. — Уже полчаса пытаюсь запихнуть его в машину. Мы опаздываем к ветеринару.
Я наблюдал, как Бисквит обмяк в ее руках, когда она пыталась его поднять.
— Я сам видел, как ты закидываешь его в машину не меньше десятка раз. Он обычно сам прыгает.
Ро метнула в меня убийственный взгляд.
— Он будто чувствует. Я даже слова на букву «В» не произносила, а как только мы вышли на улицу, он не подошел к машине ближе, чем на три метра.
Смех вырвался из меня — хриплый, как будто я давно этого не делал. Но, черт возьми, как же хорошо это было.
Ро выпрямилась, ее выражение смягчилось.
— Тебе идет смех, Хант.
Смех стих, но жар, который он вызвал, остался, пока я смотрел на нее.
Она махнула мне рукой.
— Если ты поднимешь его сзади, а я спереди — сможем закинуть его в салон. Он тяжелее, чем кажется.
Я подошел к псу, который все еще валялся на земле и глядел на меня взглядом: «Только через мой труп».
— А как ты его потом из машины вытаскивать будешь у ветеринара?
Ро сложила руки под подбородком и умоляюще посмотрела на меня.
— Если поможешь отвезти его на прием, я приготовлю тебе ужин.
Я застонал, но знал, что не откажу.
— Ладно, давай.
Я нагнулся, подхватил Бисквита на руки.
— Ты что жрешь вообще? — проворчал я.
Пес заскулил и попытался вырваться.
— Я же говорила, — вздохнула Ро.
— Никаких вкусняшек больше, дружок, — сказал я, удерживая извивающегося пса. С трудом усадил его в машину и захлопнул дверь. Прислонился к ней, тяжело дыша.
Ро нахмурилась:
— Бесит, как легко у тебя получилось. Я весь день тяжести таскаю.
Я усмехнулся:
— Думаю, тут вопрос в массе мышц и в том, что я выше тебя почти на полметра.
— Все равно обидно, — пробормотала она, открывая водительскую дверь.
Мы оба сели в машину, и она выехала с парковки. Бисквит протянул тоскливый вой.
Я обернулся:
— Эй, дружок, имей хоть каплю гордости.
— Пусть выражает свои чувства, — пожурила меня Ро.
Конечно. Она и псу даст ту же свободу, что и себе — не сдерживать эмоции. Бисквит снова завыл, и я только покачал головой.
Ро притормозила у выезда с гравийки, включила поворотник. Бисквит не упустил момент — перелетел через перегородку и плюхнулся мне на колени.
Резкая вспышка боли прожгла меня. Из горла вырвался сдавленный звук, который трудно было назвать человеческим.
— Бисквит! — ахнула Ро. Она поморщилась, глядя на мое лицо. — Ты в порядке?
— Детей у меня уже точно не будет, но в остальном — прекрасно, — прохрипел я.
Она натянуто улыбнулась:
— Хочешь, я попробую его снова на заднее сиденье закинуть?
— Пусть сидит тут. Если он повторит это еще раз — тебе придется везти уже меня в больницу.
Ро прижала губы, сдерживая смех:
— Искренне сочувствую твоим яйцам.
— Не говори это слово. Они сегодня и так настрадались.
Щеки у нее порозовели.
— Насчет этого…
— Нет, — оборвал я. — Если мы заговорим об этом, я снова заведусь. А если у меня сейчас встанет — что-нибудь внутри порвется. Говори о чем угодно, только не об этом.
Ро прикусила губу:
— А как насчет Yankees?
Я бросил на нее взгляд:
— Ты что, тайный фанат бейсбола?
— Я думала, вы, мужики, всегда про спорт болтаете, когда нужно отвлечься от стояка.
— Господи, — простонал я.
— Я стараюсь, — огрызнулась она.
— Ты во многом хороша, Безрассудная. Но вот не возбуждать меня у тебя совсем не выходит. Попробуй быть чуть менее чертовски милой и не говорить о моем члене.
На этот раз Ро рассмеялась всерьез. Ее смех окутал нас звоном, который звучал лучше любой мелодии. Бисквит, видимо, подумал так же и завыл в ответ.
Он выл еще минут десять, пока Ро не остановилась у ветеринарной клиники.
— Сиди, — велела она. — Сейчас я обойду.
Ро обошла машину, открыла мою дверь. Бисквит и не думал двигаться.
— Давай, дружок. Просто осмотр и один маленький укол, — уговаривала она.
Будто поняв слово «укол», Бисквит полез на меня, как на дерево.
Выругавшись, я отстегнул ремень и обхватил пса.
— Нам обоим стыдно, дружок.
Я выбрался из машины, практически вслепую, пока Бисквит цеплялся за меня всеми лапами.
— Я открою дверь, — крикнула Ро, опережая нас.
Я изо всех сил старался не споткнуться, неся этого тяжелого пса в кабинет. Администраторша, завидев нас, распахнула глаза.
— Ох, боже. Проходите сразу назад — у нас есть свободная комната.
— Спасибо, Руби, — сказала Ро. — Мы признательны.
— Доктор Луц, у нас тут нервный пациент, — позвала Руби, когда в коридоре появилась рыжеволосая женщина.
— Вижу, — усмехнулась та. — Давайте я вас приму следующими.