— Нет, — резко сказала Ро. — Фэллон останется.
Фэллон метнула взгляд между ними, оценивая противостояние:
— Конечно.
— Ро, — тихо сказал я, когда она соскользнула с каталки.
— Нет, — отрезала она.
Боль вспыхнула резко и горячо, будто меня прострелили в живот. Я не мог не шагнуть к ней. Она все еще оставалась моим маяком, даже несмотря на то, что я сам приглушил ее свет.
Ро тяжело вздохнула:
— Ты не обязан делиться со мной своими тайнами. Я знаю, что у нас не… то самое. Мне просто… нужно домой.
Но в глубине души я знал, что всё-таки обязан. Я играл в игру обмана и она в ней обожглась.
— Я не хотел, чтобы кто-то знал, — сказал я тихо.
Золотистый оттенок ее глаз потускнел. Она скользнула взглядом к брату, потом снова ко мне:
— Шеп ведь знал?
— Мы знакомы со студенческих времен, — объяснил я. — Он знал всегда. А когда мне нужно было место, где никто не знал бы моего прошлого, он дал его мне.
Она кивнула. Понимание отразилось на лице. Но это не заглушило боль:
— Я понимаю. Правда. Но я рассказала тебе все, а ты дал мне лишь крошки.
Каждое ее слово было, как лезвие по коже, словно кто-то резал меня и заливал раны кислотой.
— Я рассказал тебе больше, чем кому-либо.
Ро покачала головой, и глаза ее наполнились новой болью:
— Я не могу сейчас с этим справляться. — Она повернулась к Фэллон и громиле рядом с ней. — Вы можете отвезти меня домой?
Фэллон мгновенно оказалась рядом, мягко обняла ее за плечи, взяла поводок Бисквита:
— Конечно. Пошли.
Я не двинулся с места. Ни когда Ро уходила. Ни когда садилась в темный внедорожник. Ни когда машина скрылась из виду. Я только смотрел, провожая глазами то единственное, что сделало меня хоть немного счастливым. Пусть даже на короткий миг.
33
Роудс
Я натянула на себя плотный, пушистый плед и уставилась на звездное небо, лежа на шезлонге на задней террасе. Голова стучала в ровном ритме, но пара таблеток обезболивающего помогли немного притупить боль. Вот только с болью в сердце они справиться не могли.
— Еще мороженого? — с надеждой спросила Фэллон.
Она хотела исправить ситуацию, сделать все лучше. Но раз я молчала всю дорогу домой и вот уже целый час, мороженое было всем, чем она могла мне помочь.
— Если я съем еще хоть ложку этого двойного шоколадного брауни, просто взорвусь.
— Тебе надо тренироваться в поедании мороженого, — пробормотала Фэллон, ставя свою миску на стол между нами.
Я усмехнулась, и было приятно позволить себе этот звук. Но смех не укоренился, как обычно.
Наступила короткая тишина, прежде чем Фэллон снова заговорила:
— Ты в порядке?
Я откинула голову, глядя на небо. Из-за сотрясения звезды размывались сильнее обычного, но я знала, что Фэллон имела в виду не это. Я теребила край пледа, пальцы выискивали слабую ниточку, за которую можно было бы зацепиться.
— Я знала, что у него есть секреты.
Фэллон протяжно хмыкнула:
— Мистер мрачный молчун? Конечно, были. Эти глаза кричат о тайнах.
Я повернулась к ней боком:
— Но почему тогда так больно было узнать один из них? Я ведь не имею права знать все о нем.
Она внимательно посмотрела на меня:
— Что между вами? То, как он сегодня пробивался через толпу к тебе… это не просто дружба.
Я выдохнула. Воздух не был достаточно холодным, чтобы увидеть пар, но я чувствовала его тяжесть:
— Я не знаю, как это объяснить. Между нами какое-то взаимопонимание, которого у меня не было ни с кем. Он понимает, через что я прошла.
Я заметила легкую тень боли в глазах Фэллон. У нее тоже была своя потеря — отец, брат. Но это было другое. Хоть она всегда была рядом, я не могла показать ей те стороны себя, за которые стыдилась. А Энсону открыла их с легкостью.
Фэллон отогнала свою боль, чтобы быть рядом со мной:
— Я рада, что он дал тебе это.
Я облизала губы:
— И между нами есть… мощное притяжение.
Один уголок ее губ приподнялся:
— Да? Вот как?
Щеки запылали. Даже в темноте Фэллон наверняка видела это:
— Он заставил меня кончить так, как никто до него.
Фэллон громко расхохоталась, отчего Бисквит внутри дома завыл в ответ:
— И что в этом плохого? Эмоциональная связь, физическая связь — звучит как отношения.
— Это не отношения. Он не… — Я не знала, как объяснить.
— Он не парень для серьезных отношений? — уточнила Фэллон.
— Он сам сказал, что не строит их. И я не про тех, кто переспит со всем, что движется. Он просто не хочет ни к кому привязываться. Даже от Шепа держится на расстоянии, а это его лучший друг.
Фэллон задумалась:
— Может, он не хочет привязываться, но он уже заботится о тебе. Ты же видела его сегодня. Он был вне себя от страха за тебя.
— Я ненавижу это, — прошептала я. — Не хочу быть причиной его боли. Даже сейчас, несмотря на собственную боль, я не хочу причинять ему такую.
Фэллон смотрела на меня сквозь темноту:
— Невозможно жить, не испытывая боли. Если будешь все время избегать неприятных чувств, проживешь полужизнь. Да, ты избежишь низов, но и до высот не доберешься.
Господи, как же она права. Я всегда это делала. Даже стараясь ценить каждую радость, я все равно не позволяла себе пустить в жизнь что-то новое. Ничего постоянного.
Съемные дома, приемные животные. Даже цветы я любила такие, что цвели один раз, а не возвращались каждый год. И особенно это касалось отношений. Я встречалась с теми, у кого не было шанса на будущее, а тех, с кем могло бы что-то выйти, держала на расстоянии. Я делала то же самое, что и Энсон, только чуть иначе.
— Я боялась, — наконец призналась я.
Фэллон села ровно, поджав ноги под пледом, внимательно на меня глядя:
— Я знаю.
Слезы защипали глаза:
— Конечно, ты знаешь.
Фэллон усмехнулась:
— Я люблю тебя, Ро. Ты всегда была для меня сестрой по духу. Но от этого не становится менее больно, что ты