Сердце забилось быстрее, грудная клетка сжалась:
— Но у меня есть ты, Нора, Лолли… наша вся стая.
Фэллон печально улыбнулась:
— У нас ты оказалась не по своему выбору. И мне кажется, ты даже от нас все равно держишь в себе кусочек, который никому не отдаешь. Держишь его и так тебе безопаснее.
Слезы потекли по щекам:
— Я так боюсь потерять кого-то из вас. Я не выдержу еще одной потери.
— Ро, — хрипло прошептала Фэллон, скинула плед и пересела ко мне, обняв. — Я знаю. Это страшно. Но не позволяй страху мешать любить нас всем сердцем, пока мы рядом.
Я сжала ее изо всех сил, будто, удерживая ее крепче, смогу не потерять:
— Я люблю тебя, Фэллон.
— И я тебя. Больше, чем ты можешь представить. И я рядом — в радости и в беде, со всем этим бардаком чувств.
Я всхлипнула сквозь смех:
— Это хорошо. Потому что, похоже, я влюбилась в человека, которого толком не знаю.
Фэллон отстранилась, взглянув мне в лицо, уселась обратно на край шезлонга, расплывшись в улыбке:
— С другой стороны, он, похоже, был крутым агентом ФБР.
Я не смогла улыбнуться в ответ:
— Дело в том, что он скрывал от меня целую часть своей жизни. А я открыла ему то, что не показываю никому.
Улыбка сползла с ее лица:
— Я знаю, как больно это осознавать. Но тебе стоит с ним поговорить. Дать шанс объясниться. Было бы жаль потерять того, кто тебя по-настоящему видит.
Но дело было даже глубже. Энсон видел мои темные, изломанные стороны и принимал их. Они его не пугали. Он не отворачивался. Может быть, он даже ценил их — ведь они часть меня.
— Я не знаю, вернется ли он, — произнесла я то, чего сама не осознавала до этого момента. Теперь, когда все узнали ту часть Энсона, которую он так прятал, он может сбежать. Найти новый город, где никто не знает его шрамов.
Фэллон слегка улыбнулась:
— Я бы не была в этом так уверена.
Прожектор на боковой стене дома вспыхнул, и я вздрогнула. В его свете вырисовалась фигура Энсона. Он, видно, успел принять душ и переодеться, но глубокие борозды в волосах говорили о том, что он не раз и не два запускал в них пальцы.
Фэллон поднялась, одарив меня улыбкой:
— Я вас оставлю поговорить. Доберусь домой с Каем.
Я бросила на нее быстрый взгляд:
— Спасибо, Фэллон. За все.
— Ты знаешь, что я всегда за тебя.
— Люблю тебя, — прошептала я, пока она уходила к передней части дома.
— И я тебя, — отозвалась она сквозь темноту.
Но мои глаза уже снова были прикованы к Энсону, к каждому миллиметру его измученного лица.
— Не могу быть вдали от тебя, — хрипло выдавил он. — Особенно, когда тебе больно. — Он тяжело сглотнул. — Я не хотел привязываться ни к кому. Но ты все к чертям разнесла.
Сердце бешено колотилось в груди, словно бабочки пытались вырваться на свободу.
Мышца на его скуле дрогнула:
— Ты не прокралась сквозь мою защиту, ты ее просто снесла бульдозером. Безрассудная до мозга костей. И, может быть, ты сделала меня достаточно смелым, чтобы быть безрассудным тоже.
Я сдернула с себя плед, бросившись вперед, прежде чем сама поняла, что уже двинулась. Перепрыгнув через две ступеньки, я влетела в его объятия. Энсон подхватил меня, прижав к себе. Мне было плевать на боль в мышцах и пульсирующую голову. Потому что я была в его руках. И он пускал меня в свое сердце.
34
Энсон
Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы держать Ро в объятиях бережно. Сегодня я прожил бесчисленное множество мучительных жизней, наблюдая, как она снова и снова ускользает от меня — из-за чужой жестокости и моей собственной глупости. Но теперь, когда она снова была в моих руках, когда я чувствовал биение ее сердца у своей груди, худшее начало таять.
— Тебе нельзя бегать, — хрипло прошептал я. — И прыгать тоже.
— Замолчи, — пробормотала Ро, уткнувшись лицом мне в шею и вдыхая мой запах.
Я, не отпуская ее, поднялся по ступеням на террасу, пересек веранду и открыл заднюю дверь. Вошел внутрь, закрыл дверь ногой и повернул замок. Мы погрузились в темноту, пока я нес ее по коридору в гостиную. Опустившись на диван, усадил ее на себя, не включая свет. Она прижалась ко мне, а я водил пальцами вверх и вниз по ее спине, наслаждаясь ритмом ее позвоночника, ощущением каждой косточки, этим вибрирующим спокойствием.
— Спасибо, что вернулся, — прошептала Ро.
Мои пальцы замерли:
— Я же сказал. Не могу держаться в стороне. Ты впилась в меня когтями. Уйти — все равно что вырвать кусок из себя. Даже если это был бы самый разумный выход.
Она немного отстранилась, усевшись на меня верхом. Это не было сексуальным жестом — чистая решимость. Ее глаза сузились:
— Почему?
Я знал, что придется рассказать. Знал, что возвращение сюда означает лишь одно — рассказать ей все.
На грудь снова опустился этот гнетущий груз, ледяной страх пробрался внутрь. Но Ро переплела свои пальцы с моими, удерживая меня в настоящем. Ее прикосновение было лучше любой дыхательной практики и любых лекарств.
— Ты можешь рассказать мне все. Обещаю.
Глаза жгло, пока я смотрел на неё сквозь темноту. Даже в тени ее красота сбивала меня с толку. Дикая, свободная. Я не хотел терять этот ее взгляд. Но понимал — правда может все разрушить. И выбора уже не оставалось.
— После колледжа я пошел в ускоренную докторскую программу по психологии.
— Значит, ты психолог?
— Технически да. Но никогда не практиковал. — Это было простое, официальное начало, но даже оно застревало в горле. — Один из профессоров имел связи в бюро и посоветовал мне подать заявку в отдел поведенческого анализа.
Ро внимательно слушала, не отпуская моих рук:
— И чем конкретно занимается этот отдел? Трейс сказал — профайлер. Но я слышала это только в кино и сериалах.
Я водил большими пальцами по ее рукам, ощущая ее кожу, чтобы удержаться:
— Мы — полицейские зануды, если по-честному.
Она скептически изогнула бровь: