Она сделала скорбное лицо.
– Ох, Тони-Тоби, я бы с удовольствием, но тогда мой жених наверняка вас убьет.
Она потянулась к дверной ручке, но ее там не было – просто ремешок, за который надо было потянуть, чтобы замок сработал. Я наклонился ей помочь. Дверь распахнулась. Холодный воздух остудил мой мозг. Надо было доставить папки Клэр в «Розочку». В тот момент я еще надеялся, что мой просчет, спровоцированный приливом адреналина – предложение подбросить полицейскую до дома, – сойдет мне с рук. Но Хелен вдруг развернулась ко мне и сказала:
– Будем надеяться, придя на работу завтра утром, я не найду рапорта о сценариях, похищенных из театра, или еще о чем-либо похищенном поблизости оттуда.
Я почувствовал себя «Титаником». Краса, что в путь суда подвигла [11], только что утопила одно.
У меня было время до завтрашнего утра, чтобы придумать ответ. Притом убедительный. Говорят, путь в тысячу миль начинается с первого шага. Мудро, хоть и неверно. Путь в тысячу миль начинается с утоляющей печали кружки пива в уютном пабе.
Я отправился в «Розочку».
30
Рассказ Алин
Среда, 10 января 1973, вечер
Заступать на дежурство мне надо было только в десять вечера, но я чувствовала себя достаточно отдохнувшей и была готова продолжить свое расследование. Я думала, что Хелен вернется, как обычно, около девяти – в соответствии с расписанием электричек из Ньюкасла. Прошлым вечером, во вторник, я дала ей отдохнуть после тяжелого дня на дежурстве и собиралась так же поступить в среду. Зато в субботу у нас обеих выходной, так что будет достаточно времени поделиться историями, накопившимися за неделю. Я горела желанием поведать ей о своих изысканиях. О том, каким образом раскрою дело о смерти Дельмонта.
Должна признаться, Хелен была куда умнее меня. Мы с ней были как камень и вода в полицейской форме: я хваталась за каждую зацепку и неутомимо ее раскручивала. Хелен же полагалась на интуицию, видела подозреваемых там, где другие не замечали, но, упершись в стену, отступала и пробовала другой путь. Я же пробивала стену лбом. И была настроена преследовать мистера Брауна до тех пор, пока не соберу достаточно улик для приговора.
Я собиралась выложить перед Хелен все доказательства, какие у меня есть, и позволить ей разнести их в пух и прах. Я, конечно, разозлюсь, вероятно, накричу на нее и стану обзывать, используя лексику, от которой моего отца хватил бы удар. Так и вижу его лежащим лицом в тарелке с «Ангельским пудингом» со вкусом карамели.
Хелен – терпеливая, милая Хелен – подождет, пока я успокоюсь, и укажет на трещины в картине маслом, которую я нарисовала. Подскажет, что делать, чтобы заполнить эти трещины, и поможет мне превратить картину в нечто способное произвести впечатление даже на наш подслеповатый Департамент уголовного розыска. Я уже слышала ее спокойный голос, говорящий: «Считаешь, мистер Браун чинит свои машины в гараже через дорогу? На том лишь основании, что там его старый „Остин“? Он и правда может входить и выходить из гаража Джорди незамеченным?» Я должна была проверить свою теорию с железнодорожной веткой позади гаража в качестве пути отступления, прежде чем выходить на дежурство в десять вечера. Я отправилась в восемь часов, понятия не имея, что Хелен уже мчится ко мне на «MG» Тони Дэвиса. Если бы только я подождала! Если бы только…
Я постояла на крыльце дома 73 по Тауэр-роуд, глядя через дорогу на гараж Джорди Стюарта. В мастерской горел свет, то есть кто-то там работал, но во дворе было тихо, и собаки спали. Я попробовала думать как Браун. Я в мастерской и собираюсь уйти не через Тауэр-роуд, а по железнодорожным путям. Куда я направлюсь – направо, то есть на север и в сторону центра города с вокзалом, или налево, то есть на юг и за город? Куда мне нужно? Туда, где я живу в Сандерленде. А где? Этого я не знала. Хелен сказала бы, что моя теория рассыпалась при первом же столкновении с реальностью.
Нет, Хелен, погоди. Дай мне подумать. Я без машины – гараж заперт, и у меня нет ключей. Поэтому по железной дороге мне надо добраться до остановки ночного автобуса или стоянки такси. То есть в центр города.
«Великолепно, Ватсон»,– услышала я голос Хелен. Я не смогу войти в гараж через ворота, потому что собаки меня выдадут. Я пройду обратным путем. Найду какое-нибудь место между Тауэр-роуд и центром города, где смогу спуститься на рельсы и пройти назад до гаража Джорди. Не буду перелезать через забор, когда доберусь. Скорее всего, я порву чулки и испачкаю форму, потому что уже одета для дежурства, начинающегося в десять часов. Мне достаточно просто доказать, что это можно сделать – в темноте.
Тауэр-роуд шла параллельно железнодорожной ветке, и я двинулась на север, к центру города, выискивая подходящее место, чтобы спуститься на пути. Возле парка находился мостик, пересекавший ветку; в заборе там зияла дыра. Спуск был не очень крутой. Скользкий, но преодолимый. В участке я смогу вытереть грязь с туфель.
Идти по путям оказалось легко. Они не освещались, но света и так было достаточно: из задних окон домов и уличных фонарей на дороге. Приближающийся поезд загудел издалека, дав мне достаточно времени сойти с рельсов и нырнуть в кусты, где я подождала, пока он с грохотом промчится мимо в удушающем облаке дизельных дымов. Минуту спустя все снова стихло: я слышала, как в живой изгороди копошатся мыши.
С железнодорожных путей трудно было сказать, мимо каких домов на Тауэр-роуд я проходила. Трижды я поднималась по склону проверить, прежде чем оказалась позади гаража Джорди Стюарта.
Я была довольна собой. Представим, Хелен спросит: «Возможно ли выбраться из гаража Джорди Стюарта так, чтобы не было видно из наших окон?» Мой ответ будет: «Да». Однако я недооценила сложность маршрута. Мои туфли были в грязи, и, хоть я соблюдала осторожность, чулки все-таки порвались, зацепившись за колючки в кустах. Время близилось к девяти. Мне надо было вернуться домой и переодеться. Из-за забора через двор гаража я видела свою квартиру в каких-то пятидесяти-шестидесяти шагах. Но если перелезть через забор, собаки залают и мне придется объяснять, с какой стати я нарушаю границы частной собственности. Уверена, вы считаете, что полицейские могут проникать куда угодно,