Тот взял ожерелье и убрал в карман.
— Понял. Спасибо, Маша. Давай вернемся к остальным.
Маша не торопилась.
— Я не закончила.
— Да?
— Задам тебе несколько вопросов: зачем ты гоняешься за вершинами? Есть ли у твоего замысла конец, или он так никогда и не воплотится? Есть ли предел жажде власти? А вдруг истинная вершина открывается только тем, кто сдается?
Гаспар потерял дар речи.
— Оставляю тебя с этими вопросами. А теперь ты волен идти на все четыре стороны.
Гаспар переступил порог кухни, поставил перед каждым товарищем по стакану и объявил:
— Вик! Ты, полное брюхо вина, и остальные, вот вам настойка, ледниковый ликер!
Бокалы наполнились, Вик достал кисет и пред дожил друзьям скрутить по сигаретке. Он поднял тост, выпил, снова налил, снова выпил, снова налил, снова выпил, закурил, крепко затянулся, довольно вздохнул и закрыл глаза. Вокруг стола густела дымовая завеса. Все посмотрели на Вика, уставившегося на пустой стакан. Тот встал, по-прежнему жмурясь, а затем затрясся всем своим древесным телом. Конечности задрожали, из горла донесся глубокий рев. Связка замерла. Сначала изо рта Вика раздались звуки, больше похожие на крики, но мгновение спустя они прояснились — до ушей собравшихся донеслись слова, складывающиеся в песню.
ПЕСНЯ ВИКА
Айк! Айк!
Я — дитя Великого Севера!
Я — дитя Великого Севера!
Я родился на вершине Сферы,
Там, где белая земля касается неба,
Там, где ночи нет конца.
Взгляни в мои серые глаза,
И увидишь
Снежные просторы
Моей тоски.
Айк! Айк!
Я — дитя Великого Севера!
Я — дитя Великого Севера!
Мать сказала однажды: не уходи.
Но я ушел летний вечерам
И бродил в черной дыре.
Встречал Пожирателей глазниц
И Троллей — Поглотителей теней,
Тех, кто питается детским костным мозгом и тюленьим жиром.
Однажды я видел,
Как старейшина сошел с Млечного Пути,
Облачившись в перья, он прокричал: «Дитя полной луны, иди на юг!» —
И протянул мне посох, украшенный лоскутами,
Трижды ударил по мерзлой земле,
Той самой земле, что вы видите в моих глазах.
В тот миг я узрел ледяной коридор
И пришел
Туда, где земля укрыта талыми снегами,
Туда, где люди стремятся лишь в небо,
Туда, где люди больше не знают
Языка зверей.
Айк! Айк!
Я — дитя Великого Севера!
Я — дитя Великого Севера!
Я родился на вершине Сферы,
Там, где белая земля касается неба,
Там, где ночи нет конца.
Взгляни в мои серые глаза,
И увидишь
Снежные просторы
Моей тоски.
Вик налил себе в последний раз, залпом выпил настойку и разбил стакан о столешницу. Осколки посыпались на пол, снова повисла тишина — все порядочно опьянели. Последние строки парили в воображении, оттененном дымом, усталостью и выпивкой. Слегка покачиваясь, Гаспар встал и объявил повеселевшим голосом:
— Друзья! Товарищи! К озеру! Ледяная вода освежит наши потяжелевшие тела!
Едва волоча ноги, он снял со стены ружье для крупной дичи, висевшее над книжными полками, потряс им в воздухе и крикнул:
— К озеру!
Уронив табуреты, Вик и Изе встали, захватили бутылку настойки и присоединились к Гаспару, прогремев:
— Вперед, к озеру! К озеру!
Соляль едва успел захватить дубленку, направляясь за ними прямо к выходу. Снаружи по-прежнему бушевала метель: небо затянуло, поднялся ветер, крутя снежные вихри на пустынных улицах. Мороз кусал кожу Соляля, тот накинул дубленку на голову, изо всех сил стараясь не потерять из виду Вика и Изе, которые уже мчались по дороге, вьющейся над крышами домов, и Гаспара, стрелявшего в воздух и оравшего:
— К озеру! К озеру!
Они добрались до замерзшей воды. Гаспар зарядил ружье патронами крупного калибра и пальнул несколько раз в поверхность озера. Без предупреждения Вик с бутылкой в руке тут же прыгнул в едва образовавшуюся прорубь и зарычал, словно зверь. Лед разошелся с глухим треском, расширяя прорубь, куда, в свою очередь, нырнули Изе, Гаспар и Соляль.
Это была одна из тех хмельных ночей, которым нет конца — вечная сумеречная кавалькада, в которой соревнуются жизнь и безумие с благословения звезд.
VI. Красно-белая полночь
Посреди ночи Соляль вдруг проснулся, почувствовав чье-то присутствие. Он был в тесной комнатушке на втором этаже, вторая дверь слева, как и говорила Флора. В камине тихо потрескивало пламя. Заледеневшая одежда оттаивала на стуле. Соляль повернулся посмотреть, кто развел огонь, и увидел ее, голую, лежащую под боком и, кажется, уснувшую. В потемках ее белые руки походили на лунные волны, а волосы ниспадали на глаза, словно полуночные облака. Он нежно убрал пряди со лба и обнаружил, что на него глядят зрачки — две черные дыры. Говорят, черные дыры искажают время и пространство, и если бы человеческое тело было способно переносить звездную силу, мы могли бы путешествовать в прошлое или будущее в считаные секунды. То же самое с этими глазами: они искривляли, сжимали, высасывали душу того, кто осмелился в них посмотреть, и уносили в неизведанные края. Соляль любовался, стараясь найти в них какую-то зацепку, отражение — хоть что-нибудь, но видел лишь черноту, настолько же черную, как глубины Вселенной, как истинное выражение нашей дикой сущности, зверя, кроющегося в каждом из нас. Флора прижала палец к губам, повелев молчать, а затем провела руками по его телу. Она чувствовала изгибы мышц и упругость ягодиц, вдохнула его запах, попробовала на вкус его язык, как