«Теперь я спокойна, — повторяла она себе, — ты не ангел, Соляль, потому что держишь меня за бедра и проникаешь в тело. Знаешь, я люблю тебя, но не признаюсь, потому что женщины не произносят таких слов в наших суровых краях. Нам нужно проявлять силу духа, но сердце мое так же глубоко, как и твое. Однажды, любовь моя, может быть, я откроюсь тебе и скажу, что мне нравится твоя воздушность, твой пронзительный взгляд и твое тело, слитое с моим воедино…» И настало время вздыхать, покусывать шею, лизать грудь, обмениваться взглядами, смешивать пот и сплетаться языками. Ее длинные белые ноги сжимали его бедра, требуя усилить ритм, затем она полностью выпрямила спину, сидя на нем, и его твердый член пронзил насквозь ее лунное тело, из которого капнула крошечная капелька горячей крови.
Огонь потрескивал.
За окном луна орошала небо.
Полночь,
звенящая красно-белая полночь.
Затем они прижались животами друг к другу, ее влажная грудь легла на его торс, он продолжал движение, пока она покусывала его за ухо, издавая протяжные стоны наслаждения. Тела изогнулись в последний раз, напряжение спало, она схватилась за его спину, напрасно стараясь поддерживать единение плоти, уже неизбежно разделенной. Они вкусили блаженство до конца, и усталые глаза погрузились друг в друга. Повисло молчание, любые слова казались неуместными, потому что
за тишиной следует любовь.
VII. Хребет затонувшей церкви
Жизнь — настоящую жизнь, которая стоит того, чтобы ее прожить, — нельзя познать во чреве города, вычитать в книгах или изучить на университетской скамье по речам профессора в галстуке. Жизнь — настоящую жизнь — можно познать, перебираясь через горный хребет, взбираясь несколько дней напролет, когда посте изнурительного путешествия наконец-то расчищается горизонт. Тогда наши души приближаются к месту, где они появились на свет и куда стремятся, то есть к эфирному величию, сотканному из света и прячущемуся среди долинных вершин.
Там, наверху, совершается какой-то надлом и открывается истина. Человек сбрасывает бремя и чувствует пронзающее его дуновение. Но это не ветер. Это внутреннее дыхание, избыток эфира — отметка Духа.
Когда Зефир первым добрался до хребта Затонувшей Церкви, тучи рассеялись и снегопад прекратился. Перед ним предстал пологий склон, обнажающий широкую спокойную долину. Летом почва хребта Затонувшей Церкви усеяна сочной травой, проломником, гравилатом, горными васильками, ржавыми рододендронами или анемонами, похожими на нарциссы, — столько белых, фиолетовых, желтых, розовых или неоново-синих цветов оживляет округу. Но сейчас, посреди зимы, природа притаилась под снежным покрывалом: ледниковый засов в виде горного хребта походил на ослепительную скатерть, скупо усыпанную несколькими столбами-точками, несущими электрические провода.
У подножия хребта Зефир мог рассмотреть застывшую волну лавины, промчавшейся по всему склону и унесшей часть проводов. За ней несколько домов жались друг к другу, складываясь в деревеньку Шлея. А за ней наконец намечаются контуры края земли. Сердце Зефира сжалось. Там, в конце долины, склон резко уходил вверх, превращаясь в отвесную скалу, стирающую горизонт. Зефир прищурился в поисках неба, но увидел лишь груды камней, ледяные коридоры, этакие каминные трубы, стремящиеся к одной и той же вершине, которая скрылась в толстом слое облаков. Иногда высоко-высоко в небе тучи рассеивались, Зефир надеялся увидеть нечто, похожее на вершину, но пробившийся луч света обнажал лишь очередные скалы — одни только скалы и льды, рвущиеся в вечность.
Скалы и лед вместо неба — вот она, Гора-без-вершины, вот он, Вертикальный край света.
Тревога собаки улеглась, мышцы расслабились. Зефир повернул голову к Великой и закрыл глаза. Он знал, что сам родом оттуда, где когда-то его душа была едина со вселенной и куда она вернется после смерти. Сейчас же у него есть тело собаки — из костей, мышц, шерсти — и глаза, которыми можно всматриваться в мир.
Мойра поравнялась с ним и дала понять, что сзади люди движутся аномально медленно, борясь со свежими сугробами. Изе и Вик утопали, Гаспар выдыхался, Соляль потел поглощенной накануне выпивкой. Тем утром он проснулся один на белых простынях, с тяжелой головой от вчерашнего веселья. Заманчивые кофейные нотки донеслись из бара снизу, он вылез из постели и спустился по лестнице в общую залу, где вся связка уже завтракала в полной тишине. С приготовлениями к путешествию было покончено. Сумки собраны, вечеринка кончилась. На лица легла тень: Вик словно надел каменную маску, а Изе молчала и всматривалась в дно своей кружки. Облокотившись на барную стойку, Гаспар только и ждал отправления. Он беспокойно разглядывал карту: время шло, а снаружи по-прежнему валил снег. Чтобы добраться до хребта Затонувшей Церкви, потребуется идти четыре часа, а затем — еще час, чтобы сгуститься к сошедшей лавине. Пока они сделают всю работу, уже стемнеет, и им придется брести в ночи до Шлеи. Допив кофе, Соляль накинул дубленку, нахлобучил шапку из толстой шерсти на голову и отрегулировал ремни на сумке. Маша и Флора перецеловали путешественников одного за другим и открыли дверь. В «Берлогу» ворвался ледяной ветер, Зефир и Мойра первыми выскочили наружу, за ними — Изе, Вик, Гаспар и, наконец, Соляль, с трудом отнявший руку от ладони Флоры. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Теперь Юнец брел по снегу, томясь воспоминаниями о запахе Флоры, дыхании и влажных бедрах.
Теперь лишь ты осталась,
Ты, твое лицо,
Твой аромат, преследующий облака.
Что сталось бы с миром, где нет твоего лица?
Что сталось бы с миром без возможности признаться: «Я люблю тебя»,
Произнести единственные слова, позволяющие выжить в этой пустыне?
— Скажи, Гаспар, почему Флора не в связке?
— А! Понятия не имею; почему ты об этом спрашиваешь?! — с иронией ответил Гаспар. — Может, потому, что вы начнете друг друга за ноги кусать посреди экспедиции, например.
Соляль смущенно улыбнулся:
— Перестань! Мы никогда не стали бы заниматься подобным при задании, кроме того, она ведь…
— Я шучу, Соляль, шучу! Флора не с нами, потому что ты больше подходишь для текущей миссии, вот и все.
— Вот как? А что такого особенного требуется, чтобы чинить провода?
Гаспар засомневался и выдержал паузу.
— Для начала, чтобы добраться до сошедшей лавины, как ты уже понял, нужно уметь адаптироваться к меняющемуся рельефу, сопротивляться холоду и трудностям, обладать упорством и целеустремленностью.
— Конечно, только все это есть