Сплю я плохо, беспрестанно ворочаясь. Утро встречаю хмурая. Завтрак пропускаю, потому что кусок в горло не лезет. Но стоит мне только переступить порог кабинет, как улыбка сама растягивает губы.
Меньше всего я хочу показаться слабой и разбитой. Подумаешь, в груди до сих пор проворачивается нож. С этим вполне можно жить.
– Всем привет.
– Доброе утро, Эва.
– Здравствуй, красотка.
Коллеги-мужчины приветствуют меня наперебой, а вот Тимофеева молчит. Смотрит только снисходительно-нахально и лучится триумфом, за который я бы с удовольствием размазала ее по стенке и мокрого места не оставила.
В остальном день протекает как обычно. Анализы, назначения, восстановительные процедуры. Медосмотр. Ставший уже традиционным чай с Петровским. И обед с Тарасовым.
Наплевав на то, что у него сегодня свободный от медицинских вмешательств день, Леня вваливается в нашу обитель после часа и ставит передо мной на стол пакет из ресторана.
– Это еще что такое, Тарасов?
– Еда. Кормить тебя буду. Ты ведь до сих пор не позавтракала, Эва Владимировна, а? – лукаво щурится этот несносный мальчишка, а я нахожу, что у него честный открытый взгляд.
От аппетитного запаха, расползающегося по помещению, мой желудок предательски урчит и не оставляет ни единого шанса отказаться.
– Столкнулся с твоим Багровым на выходе из раздевалки, – подавшись вперед, заговорщически шепчет Ленька, а я закатываю глаза и желчно выплевываю.
– Странно, что не на приеме у Тимофеевой.
– Он явно не в духе. Нарвался на выговор от тренера. Рвет и мечет с утра.
– Не интересно.
Отмахиваюсь я небрежно, притворяясь, что меня не трогает состояние дел Багрова. Только вот остаток дня гадаю, что именно послужило причиной его плохого настроения.
Купаясь в жгучей нестерпимой обиде, я намеренно избегаю Данила. На поле не появляюсь, благо там и не требуется мое присутствие. Обследую травмированного Гусева, отмечаю незначительные улучшения, расписываю дальнейшее лечение и отпрашиваюсь у Алексея Романовича, чтобы пораньше свинтить к родителям.
И, когда я уже пью чай с баранками на маминой кухне и слушаю, как Ксюша с дедушкой собирала железную дорогу, на экране высвечивается пресловутое «Говоров».
Друга решил ко мне подослать?
– Да.
– Эва, привет. А вы с Ксюшей где?
– Как где? Дома.
– В смысле? У вас съемки через час! – взволнованно частит Денис и попутно ругается на кого-то, кто испортил его брюки. – Тебе Данил ничего не сказал?
– Нет. Мы не пересеклись сегодня.
А сообщения от него, которых десятки, я не открывала.
– Ладно, собирайтесь бегом и выдвигайтесь. Координаты я скину.
Говоров отключается до того, как я пошлю его далеко и надолго. А я застываю в раздумьях.
Есть ли смысл оттягивать неизбежное? Рано или поздно мы с Багровым в любом случае столкнемся.
Глава 16
Данил, днем ранее
– Ну, что скажешь, Данька, готов Руднев к игре? – спрашивает Вепрев и подается вперед, упирая локти в столешницу.
– Неа, – качаю я головой и утаскиваю из вазочки с тренерского стола мятный леденец.
– А когда будет готов, если я его на лавке все время мариную? – взрывается Денисыч, хоть и понимает, что я прав.
– Ну, если преимущество комфортное будет, к концу матча можно, в принципе, выпустить.
Рассуждаю я спокойно и замечаю, что Вепрев постепенно расслабляется. Хороший у нас тренер. За каждого переживает, старается раскрыть молодые таланты и никого не сломать. В современном футболе такое не часто встречаешь.
Мы с ним частенько зависаем в его кабинете, трем разнообразные расстановки и слабые места соперников, разговариваем о его жене и детях. Но сейчас я сгораю от нетерпения свалить поскорее с арены, потому что Эва уже наверняка заждалась меня на парковке.
– Константин Денисович, меня там девушка…
– То-то я смотрю, сидишь, как на иголках. Беги уже, гонщик. Только энергию не растеряй.
Махнув рукой, отпускает меня Вепрев. И я пулей выметаюсь в коридор, но уже через несколько секунд натыкаюсь на Тимофееву.
– О, Данил, я как раз тебя ищу.
Она перегораживает мне проход, а я едва сдерживаю разочарованный вздох.
– Я спешу, Надь.
– Там снимки твои пришли, надо кое-что проверить. Давай за мной.
– Не, Надь, в другой раз.
Качаю я головой и уже собираюсь ее обогнуть и втиснуться в узкую полоску между девушкой и стеной, но Тимофеева проявляет чудеса напористости.
– Дань, ну что ты как маленький? С меня Романыч голову снимет, если ты травму получишь из-за нашей халатности.
Размышляю пару секунд. На самом деле, я могу послать Надежду, но впоследствии огребу массу проблем. Поэтому, шумно выдохнув и отпустив тихое ругательство, следую в реабилитационный кабинет.
Усаживаюсь на кушетку, пока Тимофеева роется в бумажках, и, витая мыслями далеко, пропускаю тот момент, когда она перемещается ко мне и тянется к верхней полке.
Теряет равновесие. Ойкает. И падает прямиком на меня. Я же на автомате ее ловлю, не позволяя стечь на пол.
По закону подлости, именно в это мгновение распахивается дверь и проигрывается самый худший расклад из всех возможных. На пороге стоит моя Эва, и столько боли плещется в ее поплывшем взгляде, что у меня самого начинает люто печь под ребрами.
Хреновая ситуация, как ни крути. И у меня ни одного козыря в рукаве. Только банальные отговорки в стиле тупых анекдотов.
– Тимофеева, твою мать!
Я с горем пополам спихиваю с себя дезориентированную Надежду, но момент уже упущен. Драгоценное время потеряно.
Воронову догнать я не успеваю. Только смотрю, как она прыгает в тачку к Тарасову, и навороченный автомобиль срывается с места.
– Сука!
Я грохочу с яростью. Пинаю попавшийся под ноги камень. И выдаю тираду из отборного мата. Положа руку на сердце, мне некого винить, кроме себя. Картина, представшая перед Вороновой, слишком красочная и чересчур однозначная, чтобы сейчас Эва могла спокойно меня выслушать.
Тем более, если она знает о моих многочисленных фанатках и прошлых похождениях…
– Черт-черт-черт! Ну возьми же ты трубку!
Приросши к асфальту, я обрываю ее телефон, но безрезультатно. Ответом мне служат лишь беспощадные длинные гудки.
Хрупкая, наша идиллия развеялась в одночасье, и я вернулся к тому, с чего начинал. Пустота, вакуум, одиночество.
Отчаявшись дозвониться до Вороновой, я несколько часов караулю вход в ее подъезд, но безуспешно. Наверное, она предпочтет переночевать у родителей, чтобы сегодня не пересекаться со мной и не выяснять отношения.
Поэтому, в конце концов, я сдаюсь и отправляюсь к себе. Сплю препаршиво, встаю с хреновым настроением и срываюсь на каждого, кого встречаю на арене.
– Багор, да что с тобой?
– Чего на людей кидаешься?
Спрашивают меня одноклубники,