К врачам заглядываю, немного усмирив гнев, но и там меня ждет разочарование. Сашка Баранов разминает на столе Киселева. Гребцов с Измайловым негромко о чем-то переговариваются. Призывно улыбается Тимофеева, как будто я что-то ей обещал, но меня ее жалкие ужимки не трогают.
– Эва где?
– Отпросилась пораньше у Петровского. Полчаса назад уехала.
– Твою ж мать!
За два неполных дня я перевыполняю норматив по ругательствам. Матерюсь, как сапожник или пьяный матрос, и планирую забить на спортивный режим и напиться вечером, потому что стискивающий грудь металлический обруч мешает нормально дышать, а невидимые иголки со вчера уже распороли в хлам легкие.
Но Говоров, как и всегда, рушит мой замысел.
– Данька, ты где? Съемки через час.
– Сажусь в машину. Скоро буду.
– А Эва с тобой?
– Нет. Позвони ей, пожалуйста.
Передача, в которой нам предстоит участвовать и про которую я успешно забыл, дает мне новые шансы. И я, окрыленный, лечу на телестудию. Огонек надежды плавно разгорается внутри, и я дико волнуюсь, представляя, что через несколько минут встречусь со своей Эвой.
– Привет.
Шепчу я со свистом, заползая в гримерку, и приближаюсь к Вороновой. Но она надевает бесстрастную маску и отступает на несколько шагов. Не позволяет себя обнять, не хочет, чтобы я к ней прикасался.
Неприступная. Недосягаемая. Холодная, как гигантский айсберг.
Но все равно моя. Как бы этого ни отрицала.
– Только без рук, Багров! – вскидывается моя невыносимая бывшая, пробуждая дикое разочарование.
– Эва…
Высекаю я хрипло, но мой протест тонет в какофонии звуков. Помещение наполняют стилисты, визажисты, ведущая, так что поговорить по душам нам с Вороновой не удается.
– Готовность пятнадцать минут. Время пошло. Быстро, быстро, быстро.
Процессом нашего преображения руководит невысокая бойкая девушка. Кисти в ее пальцах порхают с немыслимой скоростью. Она как дирижер с собственным оркестром.
Вскоре на веках у Эвы красуются ровные черные стрелки, на губах мерцает перламутровый блеск. И я, блин, готов целовать песок, пол, по которому она ходила.
– Камера. Мотор.
Это издевательски вещает мой внутренний голос.
Мы занимаем отведенный нам столик на сияющей белизной кухне. Нам предстоит соревноваться в готовке с двумя другими семьями. Известный хоккеист Ларионов с женой и двумя рыжими близняшками. Завершивший карьеру баскетболист Громов, его миниатюрная спутница и десятилетний сын со скучающим видом.
Бойня предстоит адская. Но меня захлестывает азартом.
В руке у моей Эвы опасно поблескивает нож. И на несколько секунд, я даже задумываюсь, с каким удовольствием она бы всадила его мне в грудь и провернула до громкого хруста.
Именно об этом кричит ее темнеющий взгляд.
– Давай ты сначала выпотрошишь утку, а потом – меня.
Предлагаю я, поднимая вверх ладони, и с удовлетворением отмечаю, как ее губы трогает робкая улыбка.
Улыбайся, моя хорошая. Смейся. Хохочи. Только не превращайся в бесстрастную равнодушную мумию.
– Мам, пап, мы выигрывать собираемся? Или и дальше будете стоять столбами?
Воцарившуюся между нами паузу разбивает Ксюша, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.
– Собираемся, родная. Всенепременно.
Мы с Вороновой мобилизуемся по щелчку. И вот я уже смешиваю соевый соус, мед и апельсиновый сок. Бойкая, Рапунцель моет в раковине зелень. А Эва колдует над мясом.
– Данил, передай мне, пожалуйста, чеснок.
Произносит Воронова, не отвлекаясь от разделочной доски, а я намеренно дотрагиваюсь до ее пальцев. Чувствую себя героем кино. Меня прошибает разрядом тока, как в мелодрамах, которые обожают женщины. Кидает в кипящую лаву. И сносит с ног мощнейшей волной от одного невинного жеста.
– Багров!
– Я делаю то, что ты просишь. Что не так?
Как бы Эва ни пыталась это скрыть, ее тоже будоражит наш контакт. И если ее хорошенькое лицо остается невозмутимым, то румянец выдает ее с головой.
– Доставай противень.
Распоряжается она сухо, чем рушит очарование момента. Но я не собираюсь сдаваться. Я планирую провоцировать ее раз за разом, чтобы она не прятала эмоции под замок.
Время несется космически. В последние минуты мы заканчиваем украшать блюдо и представляем его на суд искушенного жюри. Не знаю, почему, но волнуюсь как мальчишка. Мне важно подарить эту победу моим девчонкам и получить главный приз.
Результаты не объявляют бесконечно долго. Ларионов обнимает жену и по-хозяйски целует ее в висок. Громов отбивает пятюню сыну. А я притискиваю к себе Ксюшу и шутливо ерошу ее волосы. Эву не трогаю – не уверен, что она позволит подобные вольности.
– Итак, подарочный сертификат сегодня отправляется… отправляется к семье Багровых!
Торжественно сообщает ведущая, а я перестаю тушеваться. Отрываю дочку от пола, подкидываю вверх и ловлю, слушая ее заливистый звонкий смех. После чего кружу и Эву.
– Отпусти, Данил.
– Не отпущу.
Я продолжаю держать Воронову в объятьях на весу, и выжимаю максимум из нашей близости. Когда с поздравлениями и съемками покончено, она нарочно надолго зависает в гримерке, но это только играет мне на руку.
Выскользнув в коридор, я опускаюсь на корточки перед Ксюшей и заглядываю ей в глаза.
– Солнышко, мне нужна твоя помощь. Я без тебя не справлюсь.
– Ты опять обидел маму? – не по-детски серьезно интересуется дочка и неосознанно хмурится.
Я же устало качаю головой.
– Как ты…
– Догадалась? Да по вам же все видно. Хоть и не ругаетесь, как кошка с собакой, общаетесь как сквозь зубы.
– Я облажался, да. Произошло недоразумение. Я не виноват. Только не знаю, как объяснить это твоей маме.
– Тебя подставили?
– В точку, – соглашаюсь, в очередной раз поражаясь Ксюшиной проницательности. – Ну так что? Выручишь своего непутевого отца?
– Что от меня требуется?
– Вытащить Эву на свидание. Только ей об этом ни-ни.
– Заметано.
Заполучив союзника в лице своего очаровательного чертенка, я немного расслабляюсь. Трудно ведь воевать против собственной дочери и влюбленного в тебя до беспамятства мужчины, так?
На парковке, куда мы направляемся втроем после того, как Эва смывает с себя косметику, многолюдно. Она озирается по сторонам, а я ловлю ее за запястье.
– Поехали, я вас отвезу.
– Не стоит. Мы как-нибудь сами на такси.
Открещивается от моего предложения Воронова и принимается копаться в телефоне. Меня же прорывает.
– Нам нужно поговорить, Эва.
– Не нужно.
– Да выслушай ты меня!
Закипаю. Подаюсь вперед и встряхиваю ее за плечи, чтобы обратила на меня внимание.
Снова шарашит сильно. Как будто я не оклемался после тяжелого перепоя.
– Да не было у меня ничего с этой Тимофеевой. Как ты не можешь