«Остается дотерпеть совсем немного и перевести дух», – думаю так, срываясь в контратаку, и в этот же момент получаю убойный удар по голени и кубарем лечу на газон.
Щитки не спасают. Боль в ноге разливается адская.
– Дани-и-ил!
Кричит где-то на периферии Эва, а я прикрываю веки и несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Она подбегает ко мне вместе с Гребцовым, плюхается на колени и, закусив губу, принимается ощупывать мою конечность.
Ее пальцы дрожат. Глаза округляются до размера блюдец. А меня вдруг прошибает на неизъяснимую нежность.
– Да нормально все, Эвка. Жить буду.
– Будешь, конечно, – фыркает она, закатывая глаза, и тянет ладонь Гребцову. – Заморозку. Трещины нет. Ушиб, незначительный. Продолжать можешь?
– Могу, конечно.
– Только будь осторожнее, пожалуйста.
Тихо просит Эва и напоследок касается кончиками пальцев оголенной полоски кожи, отчего меня прошивает высоковольтным разрядом. Закончив со мной, медики занимают свой пост, я возвращаюсь в строй, игра возобновляется и так и докатывается до перерыва без изменения в счете.
На табло горит не идеальное, но вполне приемлемое для нас 1:0. Но Вепрева такие цифры, понятное дело, не впечатляют. Он песочит каждого из нас, указывает на допущенные огрехи, меняет расстановку на вторую половину и удаляется. Я же устремляюсь следом за ним, чтобы обсудить еще одно возможное построение, и становлюсь свидетелем любопытного разговора.
– Константин Денисович, отправьте Данила в запас, пожалуйста, – с запинкой произносит моя Эва и перекатывается с пяток на носки и обратно.
– У него травма? – ровно интересуется тренер, высоко выгибая бровь.
– Нет. Ничего серьезного. Легкий ушиб.
– Тогда как ты себе это представляешь? Багров – наш лучший форвард, а ты мне предлагаешь его на банку?!
– Неужели вы не видите? Они же его нарочно ломают!
– А другие, гладят, значит?
– Константин Денисович, вы не понимаете, – Эва в отчаянии заламывает руки и озвучивает то, чего я не ожидаю услышать. – Я видела, как Казаков до игры общался с бывшими одноклубниками. Мне кажется, он попросил их травмировать Данила.
– Доказательства?
– Нет, но…
– Никаких «но», девочка, – отрезает Вепрев сурово, и Эва предсказуемо тушуется. – Твое заявление слишком серьезно, чтобы голословно кого-то обвинять.
Решив, что узнал достаточно, я обозначаю кашлем свое присутствие и выскальзываю из тени. Притягиваю к себе Эву, сжимаю в объятьях и параллельно рапортую Денисычу.
– Я готов играть! Не надо меня в запас, ладно?
– И не собирался.
С легко читаемой гордостью сообщает Вепрев и уходит. Я же заключаю Эвино лицо в ладони и обрисовываю ее скулы пальцами.
– Этот матч важен для меня, слышишь? Я не готов отступать и не готов сдаваться. Поддержи меня, пожалуйста.
– Ты только береги себя, умоляю.
Шепчет Эва растерянно, но ее слова тонут в поцелуе, которым я закрываю ей рот. Нежными и одновременно требовательными прикосновениями объясняю, как важно мне победить в противостоянии и не спасовать. А еще демонстрирую, как сильно нуждаюсь в том, чтобы Эва была со мной рядом.
В конце концов, Воронова сдается. Прижимается ко мне всем телом, льнет, как виноградная лоза и убегает, потому что время, отведенное на перерыв, катастрофически быстро истаивает.
На поле я врываюсь заряженный. Дерусь, как лев, пашу на пределе возможностей и с радостью отмечаю, что парни с азартом поддерживают мой пыл. Мы оккупируем половину поля противника, жестко их прессингуем и добиваемся уже двукратного преимущества.
Трибуны скандируют мою фамилию. Я парю на крыльях эйфории. Только вот фортуна – натура переменчивая, решает отвернуться от меня на семьдесят третьей минуте.
Тот самый двенадцатый номер, с которым мы схлестнулись в начале игры, врезается в меня подобно стенобитному орудию и отправляет в неглубокий нокаут. Я приземляюсь на спину, кажется, с грохотом, на пару мгновений вместо стадиона вижу лишь черноту и не могу ни выдохнуть, ни вдохнуть.
Правая сторона полыхает так, словно ее окунули в жидкий огонь. Кислород таскаю часто и поверхностно. И понимаю, что больше не смогу подняться.
Хреново!
– Данил…
Эва в считанные секунды оказывается рядом со мной, шепчет надрывно и практически молниеносно берет себя в руки. Доказывает, что Петровский не просто так остановился на ее кандидатуре и назначил исполняющей обязанности главврача.
– Игорь, промедол, живо. Бинты!
Она умело вводит мне обезболивающее, туго бинтует грудную клетку и сопровождает носилки, попутно раздавая команды.
– Надя, поезжай со скорой, пожалуйста. Проконтролируй, чтобы все сделали правильно.
Тимофеева понимающе кивает, признавая мою Эву старшей. Болельщики встают и принимаются рукоплескать, пока меня уносят с поля. Я же не вижу ничего, кроме небесно-голубых глаз, на дне которых плещется не паника – боль.
Боль за меня.
Глава 25
Эва
Такое ощущение, что мне снова пять лет, и меня никто не слушает. Вернее, слушает, но не слышит.
«Мам, можно я не буду доедать манку?».
«Мам, а можно я сегодня не пойду в школу и останусь дома?».
«Мам, я не люблю платья. Можно я пойду гулять в футболке и джинсах?».
Все эти просьбы в детстве разбивались о стену ледяного взрослого спокойствия, вот и сейчас главный тренер смотрит на меня снисходительно, когда я догоняю его на выходе из подтрибунных помещений и предпринимаю очередную попытку его переубедить.
– Константин Денисович, я вас очень прошу, посадите Данила на лавку. Пожалуйста! – мой голос осекается и сипнет на середине фразы, а пальцы непроизвольно тянутся к краю олимпийки с клубной символикой и принимаются теребить ткань.
Я кажусь себе невразумительной и жалкой. До Петровского, его уверенности, авторитета мне как пешком до Луны.
– Эва, я повторю уже звучавший раньше вопрос. Багров травмирован?
– Нет.
– Он может играть?
– Да.
– Тогда без вариантов, – высекает Вепрев бескомпромиссно и немного смягчается, объясняя мне, как несмышленому ребенку. – Ты пойми, Данька – важная часть игровой схемы. К тому же, он лидер команды. Ну никак без него. Никак.
– Его ведь намеренно пытаются вести его из строя, Константин Денисович. Даже такому дилетанту, как мне, это заметно.
– И что? – недоуменно жмет плечами главный тренер и продолжает смотреть на меня покровительственно. – Его на каждом матче жестко прессингуют. Потому что он лучший бомбардир сезона. На него все по-особенному настраиваются. Справлялся же как-то раньше. В общем, не дрейфь, Эва. Беги на поле, ты нам нужна там с холодной головой