Я проглатываю слова, которые совсем меня не успокаивают, киваю обреченно и занимаю место между Игорем и Надеждой. Кусаю губы и невольно считаю удары сорвавшегося с цепи пульса.
Сказывается адреналин. Количество практически достигает сотки.
Я никогда не переживала так сильно, но сегодня бью все мыслимые и немыслимые рекорды. Пространство размывается в неясное пятно, игроки превращаются в плохо различимые силуэты, и мне очень непросто оставаться в фокусе.
Поначалу все складывается довольно неплохо. Данил не прячется за спинами у одноклубников, раз за разом создает голевые моменты и реализует один, увеличивая счет. Только вот тревога, поселившаяся у меня за грудиной и отравившая нутро, стремительно растет.
Пас. Перевод на левый фланг. Откат в оборону. Контратака. И жутчайший удар, который делит происходящее на до и после. Багров сталкивается с соперником, больше напоминающим культуриста, чем футболиста, падает на газон.
И я падаю вместе с ним в пропасть из паники и отчаяния.
Ступни сами отталкиваются от поверхности и несут меня вперед. Я готова поспорить, что даже в лучшие годы в школе не преодолевала так быстро стометровку.
Сердце грохочет где-то в горле. Пальцы дико трясутся. И только Богу известно, каким чудом я умудряюсь сконцентрироваться и бегло осмотреть Данила. По тому, как рвано и часто он дышит, по тому, как горбится и переносит вес на одну сторону, я понимаю – повреждены ребра.
– Твою ж мать! – выдаю серию матов, недостойных леди, и сухо бросаю через плечо. – Промедол. Бинты. Живо!
Я делаю свою работу отстраненно, хоть нервы и натянуты, словно дребезжащие струны. Проклинаю Казакова и игрока-убийцу под номером двенадцать. И на негнущихся ногах сопровождаю носилки с Багровым до кромки поля.
Все мое существо рвется прочь со стадиона – к карете скорой помощи, но я осекаю себя. Игра еще не окончена, я не могу покинуть арену. Я должна остаться до конца.
По моим щекам текут слезы, размазывается тушь, но я не замечаю такие мелочи. Пристально слежу за матчем, испытываю странное удовлетворение, когда противнику в отсутствие Данила удается затолкать в наши ворота мяч. И не испытываю ни капли сочувствия к Глебу, которого на восьмидесятой минуте сносят неумелым подкатом.
– Карма – та еще сука, правда? – я негромко интересуюсь, пока Казаков катается по траве, и внимательно его осматриваю. Как осматривала бы любого другого футболиста. – Кончай ломать комедию. С твоим голеностопом все в порядке. Это даже ушибом не назовешь.
Я выношу вердикт, поднимаюсь и круто разворачиваюсь на пятках, не собираясь участвовать в дешевом спектакле. Осуждающий взгляд врезается мне между лопаток, но я настойчиво двигаюсь к своему квадрату и скупо рапортую Вепреву.
– Продолжать может.
– Точно? – с сомнением переспрашивает Константин Денисович, на что я утвердительно киваю.
– Точнее не бывает. Это ваш лучший актер, который не получил Оскара.
В моих фразах отчетливо слышен сарказм, но я не могу себя контролировать и не хочу. Во мне столько яда, что он перехлестывает через край и являет миру не лучшую версию меня.
Стервозную. Колкую. Злобную.
Была бы моя воля, я бы вернулась к Казакову и добавила сверху, чтобы больше не подставлял одноклубников.
– Паршивая вышла игра.
Качает головой Вепрев, хоть мы и сохраняем счет 2:1 и забираем важные очки, и я с ним молчаливо соглашаюсь. А позже, когда Маша с Ксюшей меня находят и я вижу на глазах у дочери невысохшие еще слезинки, меня снова кидает в чан с кипучим гневом.
– Мамочка, а с папой все плохо? Он поправится?
– Обязательно поправится, малыш. Папа у нас сильный. Дерь… Гадости иногда тоже случаются.
– Систер, извини, что отвлекаю, мне к Андрею бежать пора. Справитесь тут без меня?
– Конечно, Машуль. Дальше мы сами.
Я тепло обнимаю сестру, благодарю за то, что подстраховала меня с Ксеней и пытаюсь вызвать такси, но извозчики словно взбесились. Ценник на поездку, который выдает приложение, конский. Ожидание сумасшедшее – не меньше пятнадцати минут.
Оно и понятно, матч окончен, на выходе со стадиона огромная пробка.
Приняв неизбежное, я успеваю отчаяться и согласиться на вояж стоимостью крыла самолета. И именно в этот момент появляется ангел-хранитель нашей семьи – Денис Говоров. Он убеждает меня отменить заказ, вручает Ксюше стаканчик клубники в шоколаде и каким-то магическим образом выводит нас из вавилонского столпотворения.
– Вы же к Данилу собирались?
– Ага.
– Падайте. Домчу с ветерком.
Сегодня Денис красуется за рулем четырехместного «Кёнигсега Гемера» – хищного стального гибрида с салоном ярко-желтого цвета. Этот зверь способен разогнаться до ста километров меньше, чем за две секунды, и я опасаюсь, что друг Багрова будет лихачить и финтить на дороге, но Говоров демонстрирует чудеса выдержки.
Несмотря на огромную мощность, спрятанную под капотом, Денис управляет автомобилем предельно аккуратно и не создает аварийных ситуаций. Он доставляет нас к больнице, куда увезли Данила, в целости и сохранности, вместе с нами заходит в приемный покой, перебрасывается с девушкой у стойки регистрации парой слов и делает знак следовать за ним.
И я очень благодарна ему за то, что избавил нас от хлопот. Адреналин, бурливший в крови во время игры, схлынул, и я теперь напоминаю себе куклу – безвольную, пластиковую, безжизненную. Из меня словно выкачали все силы – хочется сползти по стеночке, обнять колени и не шевелиться.
Но я держусь. Передвигаю налившиеся свинцом ноги. Подбадриваю присмиревшую дочь. И упрямо иду к цели.
В один из множества безликих кабинетов мы протискиваемся по очереди и замираем, едва переступив порог. Данил сидит на кушетке наполовину раздетый, его грудь опоясывает тугая давящая повязка, а на губах красуется озорная мальчишеская улыбка.
Выглядит он вовсе не так уныло, как в тот момент, когда его уносили с поля.
– Ну, что? – выпаливаем мы в три голоса, а Багров заливается смехом, правда тут же осекается, осторожно дотрагиваясь до ребер.
– Могло быть хуже. УЗИ сделали, травма не сложная. Гипс накладывать не будут. Обещают даже не запирать в стационар, если я гарантирую, что не побегу завтра на тренировку.
– Хорошо, – я выдыхаю с видимым облегчением и отклеиваюсь от стерильного пола.
Подхожу к Данилу, аккуратничаю, помогая ему надеть футболку, и замечаю, что мои пальцы все еще жутко трясутся. Багров тоже это фиксирует. Закусывает нижнюю губу, смотрит на меня долго-долго и тянется, чтобы поцеловать.
– Испугалась? – спрашивает он, разрывая контакт, и я признаюсь, с трудом сдерживая слезы.
– Ты даже не представляешь, как.
По дороге домой переволновавшаяся Ксюша не отлипает от Данила, она невесомо касается бинтов через ткань и каждые десять минут спрашивает.
– Больно?
– Нет, Рапунцель.