– Он же перфекционист, – говорит Айяла.
– Пойду посмотрю. – Агата хочет встать, но Катерина ее останавливает:
– Нет, ты же знаешь, что ему это не понравится. Рецепт секретный.
– Но он там с девочкой.
– Она слишком маленькая, не сможет никому его рассказать.
– Да уж, конечно, – шепчет ее отец.
– Я в туалет. – Джованни встает.
Рокко стоит у плиты спиной к нему. Девочка, взобравшись на табуретку, сосредоточенно следит за его действиями. Джованни приостанавливается в коридоре по пути к туалету.
– Если этого не сделать, получится слишком жидко.
– Я не хочу готовить. Никогда.
– Передай мне вон ту штуку.
Гайя с трудом поднимает супницу и протягивает Рокко.
– И тут ты в последний раз прибавляешь огонь…
– Я не хочу готовить, ты понял или нет?
– Как так не хочешь готовить? Никто на тебе не женится, если ты не научишься готовить.
– У меня муж будет готовить.
– Таких мужчин мало.
Джованни собирается проследовать дальше по коридору. Он не хочет подслушивать, но искушение слишком сильное.
– Ты занимаешься тем же, что и мой папа?
– В общем, да. Но у него лучше получается. Он самый большой молодец.
Рокко сказал бы это про любого, думает Джованни, не двигаясь с места, и это делает ему честь. Рокко, наверное, был прекрасным отцом для Катерины и сейчас у него отличные отношения с младшими. На миг Джованни представляет себя на месте Рокко. Что он пытается вообразить – безмятежность?
Сирот не рожают…
Нет никакой добродетели в этой фразе. Глупые слова, глупый парадокс.
– А ты придешь ко мне в гости?
– Хорошо, а пока возьми эту миску.
А Рокко, что, сирот родил? Не скажешь, что эти трое – сироты.
– А когда ты придешь?
– Когда захочешь, времени у меня полно.
Может, Рокко не думает об ужасе, который испытают его дети, когда дома зазвонит телефон. Может, он все еще надеется выйти сухим из воды.
Девочка спрыгивает с табурета и спешит к двери, Рокко оборачивается. Его взгляд скрещивается со взглядом Джованни. В зрачках этого большого человека в фартуке, который держит в руках блюдо с пастой, Джованни видит мрак. Колодец, в котором нет света, – Рокко, задумавшись, забыл захлопнуть люк в него.
На мгновение Джованни окатывает самым настоящим ужасом.
Вся эта мука, вся эта пронизывающая боль, которая однажды настигнет Рокко и прорежет плоть, раздробит кости, уже внутри него. Это его боль, и он не хочет отдать даже капли ее другим.
– Пойдем, Джова, а то остынет.
16. Личная жизнь
Палермо, 1983 год
– Так нехорошо, я вам это по-дружески говорю. Я могу притвориться, что ничего не происходит, но слухи курсируют. Даже со мной пришли поговорить.
– О нас?
– Вот именно, о вас.
– Но ведь все знают, что мы вместе. – Фальконе смеется и поворачивается направо, чтобы посмотреть на Франческу, та хранит скептическое молчание. – Мы даже ее брату об этом рассказали. Официально.
– Ах, Джованни, Джованни. – Пиццилло встает со своего большого кресла, проводит рукой по лицу и кивает. – Ты очень легко бросаешься словом «официально».
– Но в каком смысле, извините? Я больше не женат, и она тоже не замужем. И потом… то есть… – разводит он руками в замешательстве. Снова смотрит на Франческу. – О чем мы вообще говорим? О нашей личной жизни? Мне кажется, это немного…
– Постой. Я вижу тут как минимум две ошибки. Начнем со второй. Это твоя личная жизнь, ваша личная жизнь, – он бросает взгляд на Франческу, – но вы оба работаете в суде, а потому должны быть образцом добропорядочности.
– Добропорядочности?
– Синьор председатель, – вмешивается Франческа, но слова застревают у нее в горле. Она откашливается. – Подобные разговоры нужно вести с теми, кто не следит за сроками содержания в СИЗО…
– С теми, кто теряет дела, – добавляет Джованни, – с теми, кто…
– Вы можете кого-то конкретно назвать?
Пиццилло кладет руки на стол и подается вперед. Все молчат. Джованни, замерев, смотрит в глаза прокурору. Потом печально качает головой.
– Отлично. С добропорядочностью разобрались. И тут мы подходим к другому вопросу: вы женаты?
– Нет, синьор председатель, мы не женаты.
– Мы помолвлены. – Франческа сжимает руку Джованни.
Лицо Пиццилло выражает почти презрение.
– Ладно, хотя я вам другой вопрос задал. Но вы разведены?
– Ну… мы оба ждем…
Джованни хлопает ладонями по коленам:
– Поверить не могу, что мы об этом говорим.
– Мы оба ждем постановления о разводе, – отвечает Франческа, – все бумаги уже подписаны.
– Но вы не разведены.
Фальконе в упор смотрит на него. И снова качает головой:
– Нет.
– Ясно. Но вы понимаете, на что я намекаю?
– Честно говоря, не совсем, – отвечает Джованни.
– Ну ты уж лучше разберись, Фальконе, – Пиццилло обращается только к Джованни, который является его прямым подчиненным, – потому что иначе придется объяснять кому-нибудь другому. Например, Высшему совету магистратуры.
– Что?! – хором восклицают Джованни и Франческа.
– Вот именно, Высшему совету магистратуры.
Пиццилло зажигает сигарету и протягивает им пачку:
– Курите?
Они качают головой, хотя обоим безумно хочется сделать пару затяжек.
– Это можно классифицировать как конфликт интересов.
– Поверить не могу… – говорит Франческа.
– Абсурд какой-то, – вторит ей Джованни.
– А перевод в другой суд тебе тоже покажется абсурдом? Знаешь, Фальконе, при возникновении конфликта интересов…
– Мы… – бормочет Фальконе. Смотрит на Франческу и снова обращается к прокурору: – Ничего предосудительного в нашем поведении нет. А вы поступайте как знаете.
У выхода из здания суда полно народу. Многие, проходя мимо, пытаются поймать его или ее взгляд, чтобы поздороваться, но Джованни и Франческа молча курят, глядя себе под ноги. Минут десять они не открывают рта, разве только чтобы выпустить дым. Потом, будто сговорившись, начинают одновременно.
– Представить такого не мог.
– Будто сцена из «Обрученных» [33].
Такая забота, если так можно выразиться, со стороны Пиццилло – что-то новенькое. В суде, где целые процессы заканчиваются коллективным оправданием в связи с отсутствием доказательств, внимание генерального прокурора сосредоточено на личной жизни Джованни Фальконе и Франчески Морвилло.
– Мы поступили неправильно? – спрашивает Франческа. Она имеет в виду, ошиблись ли они, не скрывая свою связь. Потому что интрижки между коллегами – дело обычное и почти все о них знают, но эти отношения скрывают. Потому что это просто интрижки.
– Никогда так не говори. – Джованни гладит ее по щеке. Щека мокрая. Он обхватывает ее лицо ладонями. – Милая, больше никогда так не говори.
Он целует ее. Она пытается отстраниться.
– Эй, – шепчет он.
– Я за тебя переживаю. Если тебя и правда переведут в другой суд…
– Да брось ты! Мы ничего плохого не сделали. Мы не какие-то тайные