Она всхлипывает. Затягивается сигаретой.
– Тебе страшно?
Франческа качает головой.
– И мне тоже не страшно. У нас с тобой все хорошо.
Вечер опускается на Палермо, словно желе на песочную корзинку. Жара не дает передышки, и Джованни чувствует на коже маслянистую пленку. Первая его мысль – скорее в душ. Он, как всегда, проснулся в пять утра, сделал свою ежедневную зарядку, выпил кофе и работал до восьми тридцати, пока не приехал эскорт, чтобы отвезти его в суд. В два часа вернулся домой пообедать с Франческой, а потом они двинулись на встречу с его превосходительством Пиццилло.
Сейчас девять часов вечера. Четыре темных автомобиля – за рулем агенты в бронежилетах – мчат по выделенной полосе виа Либерта, включив мигалки и сирены. Скоро, когда эскорт, так раздражающий соседей, подъедет к дому, Джованни войдет в лифт с тремя агентами, а двое других поднимутся по лестнице до двери квартиры. Один из них сядет под дверью и так и просидит до утра.
Джованни хотелось бы лишь одного – броситься в душ, но его ждет стол, заваленный бумагами и ксерокопиями чеков, но это не хаос, все бумаги лежат в строго определенном порядке. Это его роман, он и по ночам над ним работает. Однако никакого вымысла в этом романе нет. За этим порядком – длинная, сложная история, которую до него начали рассказывать другие. Другие голоса, другие рассказчики, которые теперь лежат в земле и могут рассказать разве что свою эпитафию. А его задача – только закончить эту историю, чтобы она стала известна всем. Его задача – собрать свидетельства и завершить эту эстафету. Дойти до финиша. По крайней мере до финиша.
17. Героин
Палермо, 1983 год
– В 1970 году в Италии было двести наркозависимых. Двести. Вам покажется абсурдным, если я скажу, что это должно было прозвучать тревожным звонком. Формировалось общество потребления, из США, Англии, Северной Европы шла новая мода… Почему было не прийти и моде на наркотики? В годы экономического бума у людей появились лишние деньги. В общем, все условия сложились. Только у нас, в стране изобретательных, находчивых людей, случилось нечто худшее: мы не удовлетворились одним лишь употреблением героина, но стали главным центром его производства… Нельзя же стране приказать быть гениальной только в искусстве или в науке. Вот так все и началось.
Рокко обводит взглядом аудиторию. Она заполнена студентами. Кому не хватило стульев, сидят на полу, на собственных рюкзаках, стоят вдоль стен. Они слушают его – заинтересованные, любознательные и совсем еще молодые. То и дело в аудитории поднимается шум, но Рокко продолжает, не обращая на него внимания. Никто не предлагал ему поговорить со студентами Университета Палермо о наркотиках и преступности, отнимая время от учебных часов. Он сам напросился. Кто-то пришел сюда послушать, а кто-то за компанию или расслабиться – отдохнуть, не опасаясь инквизиторского взгляда профессора, который в конечном итоге поставит в зачетке восемнадцать баллов [34]. Но большая часть студентов слушает внимательно. Похоже, тема их весьма интересует. Кто знает, скольким из них уже предложили уколоться. Только один раз, только попробовать.
– Каждый год из Палермо в Америку поступают центнеры, а может быть и тонны, героина. Здесь, на Сицилии, орудуют самые опасные преступники. Некоторые лаборатории по производству героина мы раскрыли, но другие, четыре или пять, работают на полную мощность. Килограмм чистого героина, произведенного в Палермо, продается за полмиллиона лир, но в розницу его цена удваивается, а то и утраивается. Но наркотики не все одинаковые. Говоря о наркотиках, люди не очень хорошо представляют, что это такое. Легкие наркотики, такие как гашиш или марихуана, даже не вызывают зависимости.
Аудитория оживляется, студенты смеются и хлопают друг друга по плечу. Раздаются бурные аплодисменты. Рокко вскидывает руку, призывая к тишине.
– Но зависимые от героина испытывают страшную ломку. Я допрашивал многих из них, когда они находились в таком состоянии, – поверьте, это ужасающий опыт. Друзья мои, я постоянно вижу плачущих родителей. Ваших родителей.
Рокко оглядывает аудиторию, стараясь встретиться взглядом со всеми, кто сидит в первом ряду, потом с теми, кто сидит дальше. Он хочет заглянуть в глаза как можно большему числу студентов.
– Они часто спрашивают, что можно сделать, просят отменить постановление об освобождении их наркозависимых детей. Они хотят, чтобы их оставили в тюрьме. Но это не решение. Решение другое. И мы должны сами найти его. И тут-то вы и вступаете в игру. Главное оружие в борьбе с героином – это отказ от него. Откажитесь от героина. Вы…
Он делает паузу. Переводит взгляд с одного парня на другого, с одного лица на другое, охватывая как можно больше присутствующих.
– Мне было приятно провести время с вами. Вы прекрасны. Прошу вас, оставайтесь такими, больше ничего и не надо.
Снова раздаются аплодисменты. Но на этот раз ребята еще и топают. Аудитория дрожит. Кинничи сходит с кафедры, подняв обе руки в знак благодарности, и, направляясь к выходу, все еще пытается поймать взгляды студентов. Его перехватывает низенький мужчина в темном пиджаке и в очках с толстыми стеклами. Он пожимает Рокко руку, хлопает по плечу и что-то шепчет – возможно, комплимент. Это врач, один из тех, что проводят в школах беседы о вреде наркотиков. Он вроде возглавлял пару центров помощи наркозависимым, а потом основал некоммерческую организацию.
Мужчина поднимается на кафедру, откашливается и пару секунд молча смотрит на студентов. Кивает, опускает взгляд на свои руки. У него удивительно блестящая лысина. Искусственное освещение, включенное, несмотря на то что на улице сияет солнце, рисует полумесяц на вытянутом черепе, по форме отдаленно напоминающем лимон. Он поправляет очки, стучит ногтем по микрофону, проверяя, включен ли он, и начинает говорить.
– Его называют «товаром». Будто это нечто обычное. «Любой товар», «обычный товар», «дешевый товар». Его рождает земля, как помидоры, картошку, капусту… салат. И как маки. В них-то он и спит, в маках, скрываясь в маковых коробочках. И не торопится проснуться.
Похоже, что рассказчика больше интересует манера повествования, чем наукообразие.
Но не только его. Студенты внимательно слушают. И кажется, им все равно, врач перед ними или умелый рассказчик. Но врач, пожалуй, вогнал бы их в тоску.
– Семена,