– Выставлением кандидатуры, мама, не избранием. Выставлением кандидатуры.
– Да, но…
– Посмотри на эту.
Толпа детей с игрушечными пистолетами. Один из мальчиков сосет палец. На другом снимке группа молодежи подбрасывает парня в воздух, его тело взлетает над толпой, будто на рок-концерте, только происходит все это на улице Кальтабеллотта с ее низенькими домишками. А потом снова смерть, забвение, асфальт, залитый кровью. Человек лежит на земле, справа от него расплывается темное пятно. В кадр попала только половина тела. Спина мужчины обнажена, на ней большая татуировка – лик Христа.
– Думаешь, у него получится?
Франческа вздыхает:
– Что тебе сказать? У Джованни полно друзей, пока дело не доходит до выборов.
– Ну да. А если его выберут? Придется ему жить в Риме… А ты что делать будешь?
– Не знаю, мама. Рано об этом говорить. Будем думать о настоящем, а там посмотрим. И в любом случае, как видишь, он уже сейчас больше времени проводит в Риме, чем здесь. В конечном итоге мало что изменится.
Однако на самом деле изменится. Франческа сама себе об этом постоянно говорит, но предпочитает не драматизировать. Если для Джованни лучший и самый быстрый способ выбраться из трясины, куда его загнали, – это внедриться в ряды ВСМ, в логово своих инквизиторов, то пусть так и будет. Все остальное, в общем, решаемо – в сравнении с проблемами, которые отравляют сегодняшний день. Джованни и так далеко. Мысли уводят его прочь. Учитывая все с ним произошедшее, недавнее покушение, учитывая, что нет никакой уверенности, что новых покушений не будет, уж скорее наоборот, и что он больше не знает, где укрыться от ударов со всех сторон, как осудить его? В конце концов, Франческа хорошо знала – или, по крайней мере, имела достаточно четкое представление – о том, что предлагает ей будущий муж. Всего себя. Свет и тьму, солнце и грозы. Но погода меняется согласно странному плану, и можно только ждать, а там увидишь, что произойдет.
– Бедняга. Он разочарован. И ты тоже.
– В каком смысле?
– Из-за нового начальника. Ты мне говорила, что они дружили, что тот даже просил проголосовать за него…
– Джамманко всегда был очень близок к Марио Д'Аквисто, а Д'Аквисто близок к… другим людям.
Франческа смотрит на фото, сделанное в отеле «Дзагарелла», – Лима и Андреотти.
– А Джованни этого не знал?
– Да ты что! Джованни все знает, но он же сторонник презумпции невиновности. Он всегда говорит, что по тысяче разных причин у каждого может оказаться особенный друг, каждый может очутиться не на той фотографии, не на той вечеринке…
Кармела смотрит на дочь, кивает.
– Только вот потом… Ну, я надеюсь только, что если, в общем… что он выдержит удар, если дела с выборами пойдут не так, как он надеется.
– Он уже выдержал столько ударов.
– Так и есть, слишком много. И каждый новый все тяжелее.
Франческа бросает рассеянный взгляд на фотографа – Летиция Батталья пьет миндальное молоко, стоя в одиночестве в глубине зала и задумчиво разглядывая посетителей.
– Легенда, – шепчет Франческа.
Батталья и правда знаменитость. В прошлом ее случалось встретить в городе в сабо, с фотоаппаратом на шее, она всегда разбивалась в лепешку, чтобы заполучить аккредитацию. Говорят, что однажды полицейские не давали ей сфотографировать труп на месте преступления, так она принялась орать как резаная, пока на помощь ей не пришел Борис Джулиано.
– Ты тоже хочешь поехать в Рим? – напрямую спрашивает Кармела.
Она попробовала прозондировать почву, но ей нужна ясность – намеревается ли ее дочь уехать из Палермо, следуя за мужем. Уехать от нее.
– Мама, повторяю, сейчас рано об этом говорить.
– Да, но если…
– В таком случае подумаем.
Кармела грустно кивает, как наказанная девочка. Если они уедут, кто там поддержит Франческу, когда Джованни не будет рядом? Конечно, постоянное отсутствие Джованни – это несчастье, но в несчастье часто открываются возможности. Для нее это возможность каждый день быть рядом с дочерью, как двадцать лет назад. Снова смотреть на нее, будто она ее маленькая «девочка с мячом».
– Синьора Морвилло? – спрашивает низенький человечек с большими усами.
Франческа поворачивается:
– Добрый вечер.
– Вас к телефону. Вас ждут у входа.
Спина и шея напрягаются. Франческа пытается не выдать волнения, но ее мутит. Мать идет на шаг позади, они направляются к выходу из музея, где у билетной кассы Франческу ждет девушка с телефонной трубкой в руке.
– Это ваш муж, – улыбается она, заговорщицки глядя на Франческу.
Слава богу. Мышцы тают, будто мед в теплом молоке.
– Джованни. А… – Выражение ее лица меняется. – Мне… Дорогой, мне очень жаль. Мне очень жаль. Когда ты вернешься?
Кармела вопросительно смотрит на нее. Обе отходят от билетной кассы.
– Его не выбрали.
56. Свидетель на свадьбе
Палермо, 1990 год
– Ну и натворил ты делов, Джованни. И я не говорю о выставлении кандидатуры в совет магистратуры.
– Я знаю.
– Но ты поступил правильно. По-другому было нельзя.
– Вот именно.
Теперь застать Джованни в Палермо непросто. Франческо Ла Ликата старается перехватить его при каждом удобном случае. Отношения между ними своеобразные: сначала длился, так сказать, период ухаживаний, и Джованни уклонялся от встреч, потом он постепенно смягчился. Он понял, что Чиччо знает, где проходит штрафная линия, отделяющая честные отношения от предательских. Конечно, Ла Ликата все равно остается журналистом, а значит, держаться с ним надо настороже. Впрочем, и Фальконе всегда остается магистратом, а значит, и Ла Ликате не следует расслабляться. Вот такая у них дружба – с опаской, но оба не сомневаются, что дружба эта настоящая.
– Это можешь и убрать, – говорит журналист, показывая на пистолет, лежащий на столе, но сразу жалеет о своих словах: не дай бог…
Джованни встает с дивана и, шаркая тапками, небрежно сует пистолет в ящик буфета.
– Кто знает, может, не было бы счастья, да несчастье помогло. Хорошо, что по Маттарелле ситуация немного прояснилась.
– Да. Если она, конечно, прояснилась. – Фальконе снова падает на диван.
Он берет пульт и включает телевизор. Сегодня он переночует здесь, на вилле в Аддауре, но уже завтра снова умчится в Рим. На очередное слушание в Высшем совете магистратуры. По RAI 3 показывают вечерние новости. На столе остатки ужина.
Вскоре после переезда Фальконе в Палермо, 6 января 1980 года, президента региона Пьерсанти Маттареллу убили выстрелами из револьвера, когда он вместе с женой и тещей ехал в автомобиле на службу в церковь. С самого начала было два направления расследования: мафия и крайне правые. Но затем Бушетта рассказал, что