– Говорить я могу лишь о том, что знаю и что наблюдал вблизи всю свою жизнь, – то есть о политике. Она состоит в том, чтобы заполучить власть и сохранить ее. Вот и все. Ни больше ни меньше. Всеобщее благо, справедливость, свобода, счастье человечества – все эти прекрасные идеи остаются лишь на словах. Они как дым. Разумеется, слова эти могут быть полезны, чтобы покорять толпу, обвинять противников. Но это лишь оружие, инструменты. В действительности же все сводится к завоеванию власти, если у нас ее нет, или к ее удержанию, если мы ею обладаем. Вот единственная цель политики.
– И ради этой цели все средства хороши?
– Таков вывод из моих наблюдений! Репутация правителя – самое ключевое. И вовсе не обязательно она должна быть хорошей! Ему может быть весьма полезно прослыть жестоким, несгибаемым, несговорчивым, безжалостным…
Алиса слушает, поначалу удивляясь, потом слегка пугаясь. К такому реализму она не привыкла. Но зачем обязательно бороться без конца? Разве люди не могли бы договориться? Зажить в мире? Алиса задает советнику властителей эти вопросы. Тот от души смеется.
– Если бы мир населяли ангелы, почему бы и нет, но в человеческом мире – увы! Любое правительство и его законы должны предвидеть худшее и предотвращать убийства, насилие, грабежи, а если что-то из этого случится, то подавлять. Перестанешь хоть на миг следить – начнется хаос. Так же точно каждое государство должно обезопасить себя от прожорливости соседей и всячески расширять свои преимущества. Съедать самому или быть съеденным, других вариантов нет. Потому войне и не будет конца. То, что мы зовем “миром”, лишь менее очевидная форма войны…
Алису обдает холодом. Хотя в узкой комнате тепло и огонь уютно пышет в камине. Но то, что она слышит, леденит ей сердце и душу. Идея непрекращающейся войны ошеломила ее и, главное, ужаснула. Неужели никак не сдвинуться с этой мертвой точки? Тогда и история теряет смысл?
Макиавелли призрачные утопии не интересны. По его мнению, есть лишь две противоположные движущие силы, на которых балансируют правительства. Он называет их по-итальянски: fortuna и virtu. Фортуна никак не связана с благосостоянием. Это случайность, непредвиденный поворот событий. Буря, оползень, мятеж, внезапная смерть врага, неважно что… Планы постоянно расстраиваются, нужно заново продумывать тактику, приспосабливаться, что-то делать в ответ, учитывать новые данные.
И тут в работу вступает virtu. Ничего общего с добродетелью. Это сила воли, смелость, решимость побеждать. Тот, кто стремится к победе сильнее прочих, с особенным пылом и стойкостью, упорно и решительно, тот и возьмет верх. Даже если удача играет против него. Она собьет его на время, но он сумеет наверстать упущенное.
Фортуна разрушает планы. Вирту создает их заново. С одной стороны, вторжения непредсказуемого. С другой – ум и воля. И они сталкиваются постоянно. Преобразуя друг друга.
Пора откланиваться. Алиса благодарит хитрого лиса за прием. Она вежливо прощается и встречается с Мышами на мостовой возле дома. Уже стемнело. Свежо. Мыши бегут со всех ног. Алиса – следом, навстречу ветру, чтобы развеять мысли.
* * *
Мыши проводили Алису на постоялый двор. Поужинала она отлично. И теперь хочет подвести итог. Умную Мышь упрашивать не приходится. На самом деле она только того и ждет!
– Вообще говоря, – начинает она, – мне и правда есть что сказать. То Кенгуру, то Фея, то вообще Белая Королева… сколько уже можно! А мы на что? Или мы Страны не знаем? Или мы никогда не вгрызались в умные книги?
Алиса старается ее успокоить. Конечно же, Мышиные разъяснения бесценны! И слушать их, разумеется, необходимо!
– Правда? – спрашивает Умная Мышь, блестя мокрыми глазками.
– Правда! – отвечает Алиса с чувством.
Мышь, успокоившись, наваливается спиной на оловянный кувшинчик и пускается в долгие рассуждения. Она возвращается к ключевым чертам Возрождения, рассказывает, как массово обнаружились греческие тексты, как трудились ученые, как менялось гуманитарное знание, изучались античные труды и расцветал гуманизм. Она объясняет Алисе, какие изменения произошли за это время.
– Суть была не в том, чтобы просто вернуться к древним, но, напитавшись их творениями, пойти дальше, превзойти их, сделать больше, иначе и лучше, двинуться вперед…
Ключевая перемена в том, что в центре всего теперь – идея человека. И размышления строятся вокруг человеческой природы и ее определения. Бог перестал быть главной идеей. Возможности человечества превалируют над слабостями и пороками. Фокус теперь не на покорности, следовании Закону и вписывании человечества в божественный замысел. Отныне главное – творческие силы человека. В политике, в интеллектуальной жизни. В науке и технике. И в искусстве тоже. Не забывай, что в это время творят Леонардо да Винчи, Микеланджело и Боттичелли.
Европа взбудоражена как никогда. Ей открылось многообразие языков, миров, практические знания сливаются с творчеством в самых разных формах. Например, Леонардо да Винчи – инженер и математик, но также и художник, и все его познания переплетаются.
Есть один мыслитель, который прекрасно воплощает головокружительные устремления своей эпохи, – это Пико делла Мирандола, молодой аристократ, тоже флорентиец. Несмотря на огромное состояние и красоту, он был вечно голоден до знаний. Древнегреческий, арабский, иврит его не пугают. Он открывает для себя, насколько многогранна философия. Он хочет знать все, исследовать все. Вдобавок в “Речи о достоинстве человека” он разрабатывает совершенно новую концепцию человеческой природы. На его взгляд, в ней не заложено ничего конкретного. Каждый – чистый лист, сам заполняющий себя текстом. Человек самостоятельно создает свою природу, придумывает себе определение. Он не стиснут рамками роли, ему не предписано какое-то место. В его власти создать себя самому.
Умная Мышь переводит дух. Алиса ей хлопает.
– Да ты, Мышь, как Фея и Кенгуру вместе взятые!
Уставшая, но гордая от такого комплимента Мышь решает подытожить:
– Видишь, чем эта эпоха перекликается с твоей? Улавливаешь, где искать в ней указания, как жить в XXI веке?
– Н-ну… честно говоря, пока не особо…
Умная Мышь набирает в грудь воздуха и продолжает:
– Тебе тоже приходится все придумывать заново. Тебе тоже надо читать старые тексты и вырабатывать новые идеи. Тебя тоже гложут сомнения и неуверенность. Заметила? Монтень и Макиавелли выражаются совсем по-разному. Они не похожи ни характерами, ни манерой суждений. И все же оба говорят о неуверенности, зыбкости, подвижности. У Монтеня эта вечная переменчивость относилась к состоянию духа, у Макиавелли – к текущим событиям. Каждый из них по-своему говорит, что нам ничего не известно про завтрашний день, но это неведение не должно быть поводом для тревог. Не поможет ли это иначе посмотреть на судьбу планеты?
Алиса не