Какое-то время Алиса размышляет. Наконец она находит ответ:
– Никто не винит дождь за то, что он идет…
– Верно! – подхватывает Кенгуру. – Горжусь тобой! Если каждое событие – следствие внешней причины, а не намерений и воли, значит, моральные суждения беспочвенны. Дождь может все размыть, бури – побить урожай и принести наводнения, но никто не считает их виновными. Если действия людей настолько же обусловлены, то обвинять или восхвалять их глупо.
Алиса хорошо понимает логику, но вывод ужасает. Преступник, который убивает и грабит, не должен отвечать за свои поступки? Его не надо обвинять ни с точки зрения морали, ни в суде? Что тогда станет с правосудием? А с моралью?
– У Спинозы есть на это ответ! – говорит Кенгуру. – Никто не обвиняет бурю, но все защищаются от ее разорений. Преступник не виновнее тучи, однако и от него можно защищаться: посадить его в тюрьму, чтобы он не мог больше навредить. Иными словами, от морали толку нет, хвала и хула бессмысленны, но суды полезны, и тюрьмы с наказаниями могут остаться.
– Тогда получается, что нет ни добра, ни зла, ни справедливости, ни беззакония, ни прекрасного, ни ужасного?
– Они есть, но только у нас в голове и в силу ошибки, если я могу ответить за Спинозу. Все эти ложные идеи с неизбежностью порождаются нашим незнанием действительности. А с развитием знаний они развеиваются.
– И что это меняет?
– Все и ничего. Плоскость событий не затрагивается, однако нашу жизнь это меняет целиком. Представь, к примеру, двух смертельно больных людей. Их обоих скоро не будет. Но один говорит себе, что этой болезнью Бог наказывает его за плохие поступки. Он испытывает вину, взывает о прощении, без конца молится, чтобы Бог его исцелил. Другой знает, что в его организме механическим образом развилась патология, с которой он ничего не может сделать, и никто – ни он, ни другие – не в ответе за его судьбу. Первый больной мучается, боится, он несчастен. А второй спокоен и сохраняет ясный ум. Перенеси это сравнение на прочие обстоятельства человеческой жизни, и ты получишь общее представление о философии Спинозы.
Алиса начинает улавливать, чем необычна его система взглядов.
– Вообще, – говорит она, – все уже предначертано!
– Нет, не совсем. Если так думать, ты допустишь распространенную ошибку. Спинозовский детерминизм и правда часто путают с фатализмом. Однако это очень разные идеи. В фатализме существует божественная воля, которая изначально решила, как будет развиваться мир и что случится в жизни каждого. При детерминизме никто ничего свободно не решает, даже сам Бог-Природа. Он не определяет, что проистечет из его “вечной, бесконечной субстанции”, как это называет Спиноза, – так же треугольник не выбирает собственные свойства.
– Никто ничего не решает?
– Да. Каждый думает, что решает, из-за чувств и желаний, не понимая, откуда они происходят. Вот почему единственный способ уйти от этого морока – иметь точные знания о действительности. Спиноза пытается анализировать устройство наших чувств, как если бы это были “точки, линии и фигуры”. Иными словами, он изобретает научную психологию как дисциплину, воспринимая любовь, ненависть, радость, грусть и прочие эмоции как естественные процессы, подчиненные точным и формализуемым законам, не зависящим от нашей воли.
Рассматривая таким образом владеющие нами аффекты и изучая их, можно перестать испытывать их пассивно. И здесь, как ни парадоксально, ниспровергнутая Спинозой свобода возвращается. Потому что знание освобождает. Оно позволяет жить в полном принятии действительности. Или, иначе, в радости. Эта радость никак не связана с прыжками до потолка, криками и визгом. Такая серьезная, совершенная радость – в блаженстве мыслить мир и себя и желать жизнь, осознавая ее красоту.
Какое-то время Алиса едет молча. Она усиленно думает. И впервые чувствует себя спокойно, умиротворенно.
“Это и значит – быть счастливой?” – размышляет она.
Дневник Алисы
Я еще не знаю, как надо жить, и не уверена, узнаю ли когда-нибудь. Но мне кажется, я продвигаюсь. Не все, конечно, гладко, случаются разочарования и неожиданности. С планом повлиять на Декарта я просчиталась, теперь понимаю, но я правда верила в него и была в отчаянии, когда ничего не вышло. В разговоре со Спинозой до меня стало доходить, что я не сама выбрала так поступить, а позволила порыву завладеть собой. Но мне не нужно винить себя или унывать из-за этого.
Сердцем, головой я прошла уже немалый путь.
Но все еще задаюсь вопросами. Что лучше? Жить, делая как можно больше, собирая все больше опыта, удач и неудач? Или отстраниться, отойти, чтобы уберечь себя от несчастий и людской глупости?
Что взять за девиз?
“Под реальностью и совершенством я разумею одно и то же”
На первый взгляд, эта мысль успокаивает. Поэтому я и хочу ее сохранить. Ты в бешенстве? Проклинаешь весь мир? Всюду видишь только беды? Тогда подумай, что действительность совершенна, что она не может быть другой, что в ней нет недостатка, изъяна, что это ты должен исправить свои суждения, посмотреть на все другими глазами.
Это успокаивает. Как глубокий вдох. Возможно, это даже лучшее успокоительное. Если в реальности все как надо, то на что же я злюсь? Почему я расстроена, чего боюсь? Чем больше мы задумываемся об этом, тем больше убеждаемся, что у эмоций, как правило, нет предмета. И чаще всего это мы создаем негатив.
Но всегда ли? Вот тут уже не факт. Когда видишь страдание, несправедливость, убийства, варварство, нищету… всегда ли сможешь убедить себя, что действительность совершенна? И что все в ней как надо?
Навряд ли. Точно нет. Точно, не будь я Алисой.
Часть шестая. В которой Алиса танцует и видит огни Просвещения
Глава 29. Женское равноправие, у Луизы Дюпен, Шенонсо, весна 1746 года
– Устроим ей сюрприз?
На предложение Феи Кенгуру согласно улыбается до ушей. Мыши скачут от радости. На этот раз Алиса не будет знать, что ее ждет. Ее забросят прямиком в эпоху празднеств, которую еще называют “веком Просвещения”. Конечно, не все там такое светлое, хватает и нищеты, и неравенства. Не все наслаждаются роскошью, пирами и утонченными развлечениями, которые царят во дворцах и столичных гостиных. Но все же тех, кому повезло жить в удовольствиях и умственных упражнениях, гораздо больше, чем в предыдущие эпохи.
А еще они