Мы остановились перед моей дверью. Я быстро вытащила ключи, руки немного дрожали от напряжения. Щёлк. Замок поддался, я распахнула дверь.
– Заходи, – прошептала, придерживая его.
Он вошёл, прихрамывая, и чуть опёрся на стену в прихожей. Я захлопнула дверь за нами и включила свет. Простая тёплая лампа на потолке озарила квартиру. Он моргнул, не привыкший к резкому освещению, и что-то тихо выругался себе под нос.
Мы скинули обувь. Я почти на бегу, а он тяжело, медленно, скрипя зубами. Я помогла ему дойти до своей комнаты, и когда он опустился на край кровати, у меня из груди вырвался взволнованный выдох.
– Сними куртку, – сказала я, и сама потянулась к молнии, не дожидаясь согласия.
Он не сопротивлялся. Молча смотрел перед собой, будто мыслями был где-то очень далеко. Я стянула с него куртку, и тут же заметила, как она насквозь пропитана кровью с боку. Меня кольнуло в животе от страха. Он всё ещё истекал кровью.
Я опустила взгляд на себя. Мой рукав весь был в бурых пятнах. Быстро сдёрнула с себя верхнюю кофту, она слиплась от крови и ткани. Швырнула её в угол, осталась в одной белой майке, плотно прилегающей к телу. Холодно. Но мне было плевать.
– Сейчас… принесу аптечку, – пробормотала я и выскочила из комнаты.
На кухне, дрожащими руками, я достала аптечку, налила в миску тёплой воды, вытащила чистую тряпку. Пульс стучал в ушах, как набат. Я вернулась.
Он уже откинулся на кровать, опираясь на локоть, и дышал тяжело, будто не мог поймать воздух. Его лицо покрыто потом, волосы прилипли ко лбу. Я поставила миску и аптечку на тумбочку и подошла.
– Помогу снять, – кивнула на его футболку.
Он только коротко кивнул, и я замерла на миг, поражённая его молчаливым согласием. Осторожно потянулась, взялась за край и начала стягивать. Под ней его торс. Мускулистый, твёрдый, покрытый ссадинами и синяками. И сбоку порез. Кровь шла, но к счастью не рекой.
– Кто это сделал с тобой?.. – вырвалось у меня.
Он молчал. Я закусила губу, раздражение прорывалось сквозь тревогу.
– Конечно. Не отвечай. Тебе же сложно ответить, да?
Я уже отвернулась, собираясь взять аптечку, но тут он заговорил, голос низкий, грубоватый, уставший:
– Братья моего отца. Они хотят избавиться от меня. Я последний, кто мешает им забрать всё после его смерти.
Я обернулась, как вкопанная. Его взгляд был устремлён в стену. Ни злости, ни боли просто усталость и констатация факта. Как будто это обычный расклад. Будто его охотятся убить с рождения.
– Они хотят, чтобы он остался без наследника? – прошептала я.
Он чуть усмехнулся.
– Им нужно только одно. Власть. После его смерти всё отожмут. Деньги, компании, контроль. Им плевать, кто я. Плевать, кто он. Они хотят всё.
Я стояла, не двигаясь. Пыталась осознать сказанное. Его семья. Его родные. Охотятся за ним, чтобы расчистить дорогу к власти. Меня затрясло. Не от холода, а от ужаса. Этот человек, сидящий сейчас в моей комнате, весь в крови, с трудом дышащий, мог умереть. Его могли убить.
Я подошла ближе и коснулась его плеча.
– Ляг. Я обработаю.
Он подчинился, не споря. Я смочила тряпку, осторожно сжала её и приложила к его боку. Он зашипел сквозь зубы, но сдержался. Кровь стекала по его коже, а я вытирала, осторожно, сантиметр за сантиметром. Склонилась ближе, сосредоточившись на ране. Не такая уж глубокая. К счастью.
Я подняла взгляд, и натолкнулась на его. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд был… ниже. Прямо на мою грудь. Я замерла, осознав, что всё это время нахожусь в одной тонкой майке, которая прилипла к телу, просвечивая всё.
Я покраснела. Горячо, резко, до ушей. Словно меня ударило током. Не говоря ни слова, я резко поднялась, отвернулась и почти побежала к шкафу. В груди колотилось, как будто сердце хотело выскочить.
Сзади раздался его хриплый голос:
– Ты специально хочешь меня соблазнить?
Я обернулась, в полном шоке.
– Что? Конечно, нет! – выпалила, хватая первую попавшуюся футболку.
Он лишь усмехнулся, беззвучно, с этой своей непонятной полуулыбкой, будто знал, что довёл меня до предела.
Я натянула футболку через голову, упрямо не глядя на него, а потом снова подошла к кровати и села. Открыла аптечку. Взяла мазь, бинты, спиртовые салфетки. Всё, что нужно, чтобы привести его в порядок.
Но внутри я всё ещё горела.
От стыда. От смущения. От его взгляда.
И от того, что всё это происходило с ним.
Я сидела у края кровати, чуть склонившись к нему, и с предельной осторожностью обрабатывала рану на его боку. Стерильная салфетка скользила по горячей коже, и я ощущала, как он вздрагивает каждый раз, когда касалась воспалённого участка. Рана выглядела неприятно, но, к счастью, была неглубокой. Я почти закончила.
Но что мешало мне сосредоточиться по-настоящему, так это не сама кровь. Не глухие стоны боли, вырывающиеся из его сжатых губ. А его взгляд.
Он не сводил с меня глаз.
Будто изучал. Будто запоминал. Будто хотел прожечь сквозь.
Я чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Он медленно поднимался от моих пальцев, что держали бинт, до плеч, до шеи… и, наконец, в глаза. Я подняла голову, и встретилась с ним. Его взгляд был тяжёлым, горячим, пронзающим.
И тогда он вдруг спросил, спокойно, почти отрешённо:
– Ты всё ещё влюблена в меня?
Я замерла.
Как будто воздух выдернули из комнаты. Как будто что-то в груди оборвалось.
Салфетка в моей руке осталась прижатой к его коже, но я не двигалась. Смотрела в его глаза, и внутри всё сводило. Страх. Неловкость. Он снова спрашивает об этом.
Я поджала губы. Горло сжалось.
– Ты ведь и так знаешь ответ, – выдохнула, не в силах соврать.
Его губы дёрнулись в насмешливой усмешке, но в глазах мелькнуло что-то… странное. Что-то, чего я не могла понять.
– Дура, – хрипло сказал он, и от этих двух букв в груди будто хлынуло пламя.
Я метнула в него обиженный, злой взгляд. Всё внутри скручивалось от боли и уязвимости. Я ненавидела это. Ненавидела, что всё ещё чувствую