– Я нашел его у стеллажа с масками, – примирительно сказал Хэл.
Уже немолодой темнокожий охранник устало перевел взгляд с него на женщину.
– Так что, у вас все под контролем?
– Да, никаких проблем! – она коснулась предплечья Хэла, и он вздрогнул.
Первым желанием было – отодвинуться от нее.
– Я ужасно вам благодарна. Честное слово, услышала, что вы держите его возле кассы, и… чем я вам обязана?
– Ничем, – Хэл развел руками. – Так поступить вполне нормально, это обычное дело.
– Это не обычное дело, – она несогласно покачала головой. – Я знаю, что не все люди сделали бы то же самое.
– Все порядочные люди – сделали бы, – сказал Хэл и был уверен, что не солгал ни на самую малость.
Ведь он и правда так думал.
Он простился с Тиной и Беном уже на выходе. Она долго уговаривала его выпить кофе – «Я угощаю, и Бен, конечно, тоже!» – но Хэл вежливо отказался. Он сослался на то, что дома его ждут, и мило пожал Бену руку на прощание.
– Ну хотя бы имя ваше я узнать могу, – в сердцах сказал Тина на автопарковке. – Пожалуйста. Я пойду в церковь на службу и помолюсь за вас. Если уж на кофе вы не польститесь.
Хэл рассмеялся. Ветер трепал ее светлые пряди, ерошил золотистые волосы на макушке Бена. Хэл задумчиво посмотрел на них и подумал, что этот мальчишка растет совсем не так, как рос он. Он плохо помнил свое детство не потому, что не мог запомнить, а потому, что не хотел вспоминать.
«Иногда я тоже хочу семью», – вдруг подумал Хэл, глядя на них, и с болезненной тоской вспомнил Конни.
Были такие моменты, когда он не мог лгать о себе, как бы необходимо это ни было. И он подумал, что не случится ничего страшного, если он скажет этим симпатичным людям свое имя. Он видел: это были не его клиенты, а люди из совершенно другой, недоступной ему самому, теплой и тихой жизни. И, быть может, у Бена как раз есть будущее.
– Хэл Оуэн.
– Вы католик, Хэл?
– Да. – Он машинально нащупал под рубашкой крест, который дала ему Конни, и вынул его.
Крест повис на цепочке, и Хэл бормотнул:
– И даже исповедуюсь дважды в месяц.
– Вы наверняка не проводите в кабинке слишком много времени, – тепло сказала Тина.
Хэл печально улыбнулся.
– Всем нам есть что сказать о грехах наших, – ровно ответил он. – И у всех они одинаково тягостны. Я так думаю.
– У вас добрые глаза и доброе сердце. Если нужна будет какая-то помощь, я живу возле стрелки, – и она указала в сторону железнодорожных путей. – Тина Чепмен. Я перед вами в долгу.
– Ладно. – Хэл отступил к «Плимуту». Ему было трудно признать это, но он не хотел уходить и оставаться один прямо сейчас. – Ладно. Пока, Бен. Пока, Тина. Бен, не убегай больше от мамы.
Он развернулся и пошел к машине. В руке он держал пакет из «Крогера», другой нащупал брелок с ключами. Он не слышал, что Бен сказал ему вслед, весело помахав свободной рукой (в другой он держал тыкву с лакомствами), потому что не обернулся и постарался забыть эту встречу. Уж слишком она была хороша для него.
– Хэловин, – сказал Бен и повторил: – Хэловин. * * *
На часах было семь, когда Конни совершенно убитой вернулась в Смирну. Сердце колотилось у нее в горле. Она держала на руках адрес, принадлежавший ее бабушке Терезе, и знала, что Хэл солгал, потому что жил в другом городе. В Мысе Мэй.
Мыс Мэй. Конни вспомнила. Да, точно, это же там открыли луна-парк. Она была так близко от дома Хэла, и он ей об этом не сказал! Он всегда держал дистанцию рядом с ней, хотя, казалось бы, очень хотел ее сократить.
Что ему мешало? Прежде Конни не понимала, теперь знала все. Прежде чем поехать домой из Акуэрта, она просидела с четверть часа в машине, просто так, устало глядя в никуда, в туманную рощу перед собой, и думая о том, что же ей делать дальше.
Конни обещала себе дотерпеть до Смирны. Сев в кафе «Молли», том самом, где она впервые договорилась о встрече с Хэлом, Конни взяла содовой и потянула ее через соломинку. Желудок обожгло, точно она проглотила кусок льда. Покатав содовую на языке, Конни сделала еще глоток и наконец открыла в телефоне браузер.
Она помнила имена, названные Гвенет, так четко, точно та выжгла их у Конни под кожей. От пронзительной боли, из душевной ставшей физической, у нее заломило пальцы.
Она набрала имя: Ребекка Мур. И нажала на поиск.
Ребекка Мур двадцати двух лет пропала в Нью-Порте, штат Джорджия, двадцатого февраля две тысячи семнадцатого года. Темноволосая, с каре, улыбчивая девушка смотрела на Конни со снимка. Она до сих пор числилась пропавшей без вести. Но теперь Констанс знала, что с ней случилось.
– Он внес ее по частям, – сказала Гвенет. – Отдельно голова, отдельно – тело. Вся эта одежда, как у шлюхи, с отвратительной короткой юбочкой, была в крови. Хэл спустил ее в подвал, конечно же. Куда еще?
Следующее имя – Рейчел Торренс, тридцать лет. Пропала второго сентября две тысячи пятнадцатого года. Со снимка смотрела обворожительная блондинка в костюме-двойке. Работала адвокатом, была дважды замужем. Об исчезновении заявила сестра…
Элизабет МакМиллан. Мыс Мэй. Прошлый год. Пропала в собственный день рождения. Вышла из дома и больше не вернулась.
– Хэл долго пробыл с ней внизу, – покачала головой Гвенет. Она говорила тихо и быстро, хотя знала, что бормотание ее, бедной старухи, здесь никого не интересовало, кроме Конни. – Она зашла к нам сама. Я накормила ее обедом. Затем он увел ее в подвал. Я услышала только стук, но криков не было. Он расчленил ее и сунул в чемодан. Не знаю, почему не растворил в кислоте: некоторые тела он прятал, как хищники прячут добычу про запас.
Конни затошнило. Она отпила еще содовой, но тошнота не прошла, стало только хуже. В голове было мутно, в груди нарывала острая боль.
Сара Данн. Патрисия Уитакер, а также ее отец и мать. Клэр Морган. Тара Рэдфилд. Нина Данмор. Линдсей Льюис. Конни все-таки не упомнила всех имен. Дрожащими пальцами закрыв браузер и сайт с подшивками местных газет, она вжалась в угол красного кожаного диванчика. Тело охватил такой холод, что она хотела погрузиться