Чуткость, забота бойцов проявлялась постоянно. Вот, например, был ранен Женя (Миша Ефименко погиб тогда же). Знал весь отряд, а для меня это было тайной, пока не привезли его в Крюковщину. И тут один из разведки на радостях подошел и говорит: «Все хорошо. Женя уже в Крюковщине. Скоро будет здесь». Недоумение и ужас отразились на моем лице. И тут подходит Голодов. Он стал меня успокаивать, а разведчика пожурил за невыдержанность. Но он ведь не знал, что меня окружили тайной. Ценили меня за врожденную доброту к людям. Я их всех очень любила и жалела, кому постираю, кому зашью. Был доставлен котел по моему заказу, и мы, медработники, кипячением частично избавляли партизан от вшей — полностью невозможно, не было бань, мыла и смены одежды. За эту заботу они нам платили своей чисто детской благодарностью, вниманием, уважением.
В санчасть входили кроме двух врачей Надежда Денисовна, Дора Шпаковская, партизанка 1941 г., которая больше всех ходила с боевыми единицами, Лида Сакович, Вера Романенко, Наташа из Вьюнищ. Очень часто ходили. Я, как старшая по возрасту, меньше ходила, в основном была около больных, раненых. Кроме медработников были в санчасти Михеева Паша, Цибульская Лена, Кожич Лариса, Кожич Груня (мать) и другие. И еще, если санчасть была расположена в деревне прикрепляли местных девушек, как, например, в д. Затишье, д. Meдухово. В Затишье мы расположились в большом доме Сосновских. Это было летом. Были тяжелораненые, как, напр., ранение мочевого пузыря, приспособили бутылочку для отвода мочи. Второй тяжелораненый с сильным ожогом — подрывник. Характерный случай — с разведчиком Степой, раненным в обе ноги. Похоже было на гангрену, высокая температура, разложение со зловонным запахом. Обрабатывала рану я. Зловоние, черви, не все могли молодые справиться и заставить себя обрабатывать такие раны. Ежедневно обкладывали тело душистыми травами, цветами, так как сам больной задыхался, мухи роем вились вокруг него, девушки по очереди сидели, отгоняя их. Кормить приходилось с ложечки. Открылся септический понос, надо было пить побольше кипяченой воды, а он категорически отказывался пить, капризничая и скандаля. В это время мне пришлось уехать с ранеными на аэродром. Вернувшись, вижу радость на лицах Веры Р., Лиды С.: «Слава Богу, что приехали, замучил нас Степа!» Захожу, Степа наш тоже очень рад моему приезду, целует мне руки: «Мамочка, не оставляй меня больше. Они такие-сякие, прошу родниковой воды, а они не дают». — «А с какого родника тебе хочется?» — «Да около Глебова — это деревня есть, пошлите разведчика» (его друга). Наливаю солдатскую флягу воды кипяченой, опускаю на дно колодца, через час она охлаждается. Приносит разведчик вымышленную воду родниковую, пьет наш Степа и наслаждается. И так долгое время «возили» воду. Потом он был отправлен за линию фронта, где удачно подлечили ему ноги. Правда, калекой остался, но на своих ногах.
Перевязочный материал готовили из старого холщевого белья, ходили по дворам, собирали, стирали и даже утюжили (это когда жили по деревням), готовили бинты, салфетки, помещали в мешок специальный, клали в чугун эмалированный, ставили в печь, после топки выгребая жар. Это была наша стерилизация. И представьте, обходилось без заражений. Правда, первый слой на раны клали с настоящими стерильными салфетками или бинтами, но они ценились на вес, как говорится, золота. Правда, был у нас случаи тяжелейшей гангрены обеих ног у партизана Семашко. Он умер.
Лагерь около Круповщины. На рассвете пришли бойцы с операции — были на железной дороге около двух недель. Все были измучены, с потертыми и опрелыми ногами. Работники санчасти стали обрабатывать раны на улице. Все уселись на бревнах. Не успели мы кончить обработку ран, поднялась тревога: «Лагерь окружен немцами». Подвела их к лагерю женщина, мать полицая с близрасположенного гарнизона. Остался один выход — в болото. Тяжелораненых, с помощью бойцов, усадили верхом на лошадей, привязав их на спины, более легкие больные и раненые пошли сами. Вышли по болоту к Касаричам и расположились в жутком, кишащем змеями, ужами месте. По сей день без содрогания не могу вспомнить. Сделали шалаш, расположились. Были с нами бойцы, как охрана. Мы были по одну сторону реки, а по другую стояли немцы. Обнаружив нас, они периодически обстреливали, но мы притаились, как мыши, замаскировав наше месторасположение. Были мы там несколько дней и ночей. И вот в одну из ночей, я спала с краю вдоль так называемой стены шалаша, конечно, не раздеваясь. Вдруг ощущаю: по шее ползет страшное, видимо, уж, будь змея — не избежать бы мне укуса. Но — невероятный ужас, душераздирающий крик. И молниеносный прыжок из шалаша. Все поднялись на ноги, думали, что немцы. Это ощущение испуга, страха, омерзения до сих пор свежо в моей памяти. Не могу без содрогания видеть простого дождевого червяка, даже от слова «змей» бросает меня в дрожь и оживает то ощущение. В том бою был убит сын Кожич Груни — Володя. Как оплакивала его мать, описать невозможно. И все мы горько и тяжело переносили эту смерть. Саша в тот раз стоял тоже в дозоре. Обошлось потерей оружия, за которое хотели покарать его, но пощадили из-за молодости, неопытности. Вскоре он опять обзавелся оружием и стал настоящим бойцом, как и мечтал.
Поездка с Сыроквашиным С. В. — [нач. штаба бригады]. После ранения лежал в санчасти, потеряв много крови. Врачи определили: начальная форма туберкулеза. Кашлял изредка с кровянистым выделением. Решили срочно отправить за линию фронта. На вопрос, кого из медработников послать с ним, он ответил: «Анну Митрофановну». Добирались до аэродрома с адъютантом Жоркой Оськиным на подводе, а Сыроквашин — на легковой машине, присланной из штаба соединения. Поселили нас в чистой просторной комнате в одном из домов д. Поречье, прикрепили дойную корову, обеспечили нужными продуктами, прикрепили девушку в помощь. Готовили еду разнообразную и свежую на треножке железной над специальным деревенским каминком — так назывался. Аппетит у больного отсутствовал, появилась апатия к жизни — видимо, из-за диагноза. Не я ему сказала, он сам понял со слов врача Швеца из Минского соединения. Благодаря моему умелому внушению, что эта болезнь не опасна и что излечить ее поможет он сам, выполняя назначения врачей. А помощь его — это кушать все приготовленное, да и почаще, не падать духом