— Чего? Нормально говори, Нос.
— Ну это самое! Хозяин здешний, говорю, барахольщик!
Рыбак рыбака видит издалека, ну. Вслед за Степаном я примечаю, что рядом с хижиной разложены горы мелких вещичек, давно заросших грязью. Зажигалки, фляги, куски складных стульев и спиннингов… Кажется, в основании одной из груд торчит даже приклад ружья.
Кстати, о рыбаках.
— Кх-х!
Гоблин подпрыгивает с верещанием, а я нет: в отличие от Степана, который про все забыл при виде груд барахла, я засек и скрюченный силуэт с удочкой у самой воды.
Сгорбленная фигура разворачивается, и на нас взирает сморщенное лицо, напоминающее с трудом пережившее зиму в подвале яблоко.…Нет, не взирает. На глазах у старика бельмы — такие же, как у его собратьев, уже мною встреченных.
— Давно-о… — скрипит он.
— Мир вам, — ляпаю я ему приветствие, непонятно из каких фэнтези-книжек выскочившее не язык. Показалось, что уместно будет. — Что «давно»?
Ответ очевиден, но надо дать пожилому э… пожилому йар-хасут закончить мысль.
— Давно тут никого не было… — хрипит сморщенный карлик.
— Это Нос, — представляю я ошалевшего Степку, — а я… гхм… вы, наверное, и сами знаете, кто я?
— Хи-итрый, — тянет старик, — ну, может, и знаю… Может и чую… Коли так, буду тебя звать Проростком. Никто не ждал — а он, гляди-ка, пророс! Хе-хе-хе!
От Проростка я не в восторге, ну да ладно.
— Отлично, уважаемый. А мы вас будем звать Клубень, — бельмастый карлик, и вправду, очень похож.
— Чего это⁈ — возмущается дед. — Мое имя… э… Лодочником меня звать, в общем!
— А меня тогда звать не Проросток, а… Некто Никто.
Опять же не знаю, отчего я это брякнул. У приятеля в соцсети такой ник был. Претенциозный.
— Ладно, — соглашается дед, пожевав губами. — Равновесно. Меняю Проростка на Некто Никто, а ты меняй Клубня на Лодочника. А то — ишь…
Стёпка тоже хочет что-то сказать, но я пихаю его кулаком: только попробуй! Стой молча!
— Как рыбалка, уважаемый Лодочник? — интересуюсь я.
«Ничто не обходится так дешево и не ценится так дорого, как вежливость». Я думал, что это Геральт из Ривии, но однажды на квизе выяснил, что так говорил Дон Кихот. А Геральт чутка по-другому.
Оба великих воителя были правы, и Лодочнику внимание приятно.
— Давненько уж не было клева, — сетует он. — Вот раньше! У-у! Раньше, случалось, такой улов!
— А кого вы здесь ловите? — не удержавшись, всё же встревает гоблин. — Каких рыбов?
У Степана временами дислалия, давно уж заметил. Когда волнуется. Он говорит, «это у нас имейное».
Лодочник ухмыляется:
— Дык в основном человеков. Раньше еще лаэгрим попадались, а один раз — у-уу! Вот такого урука поймал! Черного, как сом под корягой.
Степан затыкается, а я думаю, как бы лучше сформулировать.
— Что вы говорите! Очень интересно. А откуда они в реке… берутся?
— А кто переплыть сам пытается, — поясняет дед. — Ну и кого Карбалык не схарчит, тех, стало быть, я выуживаю.
— А Карбалык — это кто?
Дед указывает костлявым пальцем куда-то в туман, где темнеет крупный массив, принятый было мною за маленький островок.
— Хэ-хэй, Карбалык!
В ответ остров содрогается. Да и берег содрогается тоже! Потому что дедов Карбалык, что бы это такая за тварь ни была, разинул пасть и ревет! Что-то среднее между «р-р» и «му-у», как десяток турбин от боинга.
Половину тумана сдувает, Степка со страху приседает на корточки. Вдали различима туша, поросшая кустарником и осокой, по бокам два белесых глаза, посередине вот это орало.
Вода в реке начинает бурлить — и в ней точно щупальца замелькали. Прямо на берег сейчас полезут!
— А-а, там осьминоги! — вопит Степан.
— Хорош, Карбалык! — велит Лодочник, и монстры утихомириваются. Гладь реки моментально приходит в безмятежное состояние, и туман наползает снова: как в старой игрушке про зомби против растений.
— Какие еще осьминоги? — недоволен дед. — Откуда у нас в Изгное осьминогам взяться? Миноги, а не осьминоги, тюрик! Но ты их бойся: ногу такому как ты откусят и не подавятся.
Ладно, дедуля продемонстрировал силу. Продолжаю дипломатические маневры:
— А зачем кому-то понадобилось через реку переплывать?
— Вот и я говорю: зачем? — соглашается Лодочник. — Сидели бы тут со мною на бережку. Ан нет: выбраться хотят.
— А с той стороны, — уточняю я, — выход?
Бельма карлика дергаются — даже будто бы трещина прорезается.
— С той стороны — Изгной. Меновые ряды, селения, дворец Хранителей, сердцевина Изгноя… Да ты вроде знать это должен, как тебя? Никто?
Прозвище ему явно не нравится: произнося его, карлик кривится, словно чует какой-то подвох. Но соблюдает уговор.
— Должен, — соглашаюсь я, — просто не понимаю: если там — Изгной, а им надо наружу… То зачем же они туда доплыть пытаются?
Лодочник со значением хмыкает:
— Тут дело тонкое! Что наверху, то и внизу, смекаешь? Самый-то главный, торный выход наружу — он как раз в самой глуби. Соображаете?
«Ну да, — хочется мне сказать, — конечно, соображаю: выход из данжена — в конце данжена». Но удерживаюсь.
Зато Степка кивает:
— Это как если взять рот и жо… — тут я отвешиваю Степану нормального такого леща, и гоблин почти влетает своим гордым носом в кучу барахла.
— Мудрое наблюдение, уважаемый. Но нам бы все же какой-то менее радикальный способ выйти наружу. Не через… гхм… сердцевину Изгноя. Его мы непременно навестим, но не в этот раз. Нужно подготовиться. Зная народ йар-хасут, я уверен, что вам известны… хм… и другие пути наверх, кроме главных.
Бельма старика опять дергаются. Широкие ноздри — тоже. В своем закаменевшем ватнике он напоминает черепаху, которая тянет голову на тонкой шее из панциря.
— Какой-то ты… Неправильный отросток…
— Никто, — напоминаю я, — то есть Некто Никто. Поэтому и неправильный. Ну так что насчет выхода?
— Хи-итрый, — снова тянет старик. — Столько узнал от меня, а о себе ни слова не рассказал. Так не пойдет, отпрыс… тьфу ты… Никто, конечно. Сыграем в игру?
…В игру.
Глава 20
Меня объегорил Никто!
Лодочник тащит из мусора перекошенную шахматную доску, а потом — мешочек с камнями.