— Нечестно! — голосит Лодочник, изо рта несет затхлостью и тиной. — Хрен тебе, как тебя… Ты, Никто! Не буду в это играть!!! Уй-юй-юй-юй-юй…
Это второй рак вцепился ему прямо в задницу, разрезав волшебной клешней тяжелый тулуп, как бумагу.
— По уговору с меня два вопроса, — напоминаю я спокойно.
— Не буду я отвечать! Ой-ой-ой-ой-ой! Чир, хорош уже, отпусти! Ладно, спрашивай, мучитель!!!
Размышляю, потирая подбородок.
— Сколько лет тут сидишь, лодочник? Точно.
— Сколько-сколько… Давно! Дюжину лет и еще одиннадцать месяцев. До этого мой отец службу нес, а до него — дед.
— А тебе годков сколько? — второй вопрос не менее важен.
— Мне-то? Сорок! Сорок кругленько!
Уже сносно. Я-то начал бояться, что здесь какой-то мистический Харон, помнящий времена древних скифов. Или как в этом мире… древних снага? Но все попроще. Обычный, получается, перевозчик, всего-то сорокалетний мужик. Правда, выглядит плоховато — на все семьдесят. А что у него плотоядный остров в подчинении — это, считай, служебный ресурс.
Играем дальше. Я щелкаю по камням с хирургической точностью.
Лодочник встречает каждый вылет черного камня с доски горестным завыванием, раскачивается взад-вперед. Но протестовать больше не решается — рак его основательно приструнил. Белые уверенно наступают, захватывая один ряд за другим, черные не нанесли ни одного удара — Лодочник даже не пытается.
Расспрашиваю об устройстве мира йар-хасут, мотаю на ус каждое слово. Наконец, черных камней на доске не остается вовсе.
— Второй раунд! «Матросики». Переворачиваем камни обратной стороной.
Во втором раунде я увлекаюсь, прицеливаясь слишком долго — мой собственный камень от сильного щелчка улетает с поля.
Лодочник с торжествующим воплем склоняется над доской, тулуп волочится по земле.
— Сейчас мы тебя, Отросток! Покажу тебе кузькину мать!
— Не грози Южному Централу, Клубень! — парирую я.
Паромщик оказывается на диво опасным соперником — даром что слепой! Пальцы у него чуткие, слух острый. Не следовало давать ему шанса на удар — этак он мне и хода не даст! Как я ему — в прошлом туре. Карлик методично расстреливает ряды белых — не хуже, чем я только что бил по черным! Каждый щелчок выверен. Отвоевывает пару рядов… И почти что третий… Наконец, на доске остается всего один белый камень, сиротливо белеющий на темном дереве.
Степка, бесшумно обойдя карлика сзади, извлекает из-за пояса шип лезвоящера и молча кивает сперва на оружие, а потом на морщинистого йар-хасут. В глазах гоблина — готовность.
Мотаю головой решительно: «Не вздумай!»
И в этот момент черный камень, зацепившись за линию стыка двух половин доски острым углом, подскакивает, кувыркается в воздухе и… теряет приданный импульс, подкатившись к белому вплотную, однако не выбив его с доски.
— «Штыковая атака», — удовлетворенно сообщаю я Лодочнику, тычком по белому камню отправляя черный в стремительный полет за край поля.
— Нету такого правила! — вопит мой обиженный оппонент, хватаясь за голову.
Раки спокойны: есть. Правило законное.
— У меня новый блок вопросов, — извещаю карлика, откидываясь назад, — относительно Договора с йар-хасут одной кхазадской семьи на букву С.
— Ничего не знаю! — восклицает тот поспешно. — Я — простой паромщик! Мелкая сошка!
От щипка клешни притом не орет: правда, не врет.
— Ничего страшного, — успокаиваю, — мне сейчас любая информация сгодится. Рассказывай, что слышал.
Из карлика удается вытянуть следующее. Егорий Строганов в шестнадцатом веке заключил с Нижними Владыками Договор для себя и своих прямых наследников по мужской линии. Договор о первоочередном праве по собственной инициативе совершать то, что называлось равновесными сделками. Это значит — нечто значимое для Строганова могло быть обменено на что-то столь же значимое для Строганова; главы моего рода стали своеобразным мерилом всех вещей в этих краях. Грубо говоря, можно обменять память о первой любви или собственный палец на новое месторождение ценных ресурсов — не потому, что для Владык важны те любовь или палец сами по себе, а потому, что они важны для другой стороны Договора.
Трижды за жизнь каждый из старших Строгановых может затребовать неотклонную сделку — такую, от которой Нижние не имеют права отказаться, как бы им того ни хотелось. Правда, в ответ они сами выставляют цену, и не уплатить ее нельзя уже Строганову — долг красен платежом.
Слушая, я уже подраскатал губу на мировое господство — ведь для меня не имеет особого значения, кто правит каким-нибудь далеким Авалоном, значит, смена тамошнего правительства встанет недорого. Но тут все же выяснилось неприятное обстоятельство: власть Владык и Договора распространяется только на Васюганскую аномалию. То есть даже в колонии я не мог заключать сделки — в аномалию попадала лишь часть ее строений, ныне заброшенных и полуразрушенных.
И вообще, кажется, мои предки предпочитали сделки в области экономики и логистики, методично богатея на продаже леса и магических ингредиентов и обустраивая с помощью йар-хасут торные пути через негостеприимное Васюганье: для себя и для других купцов. Только вот захирели те пути, заросли мхом и осокой.
Ну что же… Новые возможности требовали тщательного осмысления и всестороннего взвешивания. История несчастного Парфена Строганова как бы намекала, что с йар-хасут расслабляться смерти подобно.
Существовали еще дополнительные соглашения к основному Договору — одно из них касалось обмена для других разумных существ, но здесь Лодочник подробностей вовсе не знал, раки не дали соврать.
Между тем белые матросы неумолимо доходят до края доски.
— Теперь, уважаемый, будут «мотоциклисты». Это уже посложнее… Фигурки составные.
Узнав, что камни, из которых я составил фигурки, нужно катать щелчком по доске, Лодочник воспрял духом, даже выпрямился, но тут же и сник. Я расстрелял всех черных, опять не дав ему шанса на ход.
— Ты свою магию используешь! Нечестно! Жульничаешь!
— Я и раньше использовал. Мои силы! Как и договаривались.
Раки бездействуют — все по уговору.
Наш недоделанный Харон чем дальше, тем злее, лицо уже перекошено. Ответы у него всё обрывочнее и всё менее информативные — вытянул я из этого персонажа, что можно было. Пора закругляться.
В это время у меня за плечом раздается нетерпеливое сопение Степки:
— Строга… Нектун… Слушай, а можно я у него кое-чем поинтересуюсь, а? У меня такой вопрос есть! Козырный вопрос, отвечаю! Прямо жжет изнутри!
Кошусь на гоблина с сомнением.
— Ваще конкретный вопрос, братан! Ты не пожалеешь!
— Какой? — спрашиваю устало.
Я это спрашиваю у Степки — с