Но сам Степка это трактует как разрешение задать свой супервопрос прямо сейчас.
И, выпрямившись во весь свой невеликий рост и вытянув в сторону йар-хасут тощий дрожащий палец, торжественно говорит:
— Отвечай как забились! Как! Твое. Настоящее. Имя⁈ Полностью!
Рак у меня под ногой дергается, но не щиплет — вопрос законный. А вот Лодочник взвивается в воздух, точно сжатая пружина! На морщинистой роже — неподдельный ужас и гнев! И это совсем не смешно.
— Не-про-из-но-си-мый вопрос! — скрипит он, точно несмазанные ворота, которые трактором дернули. — Оскорбление паромщика! Нарушение древних обычаев!
Вдали шумно ворочается Карбалык, вода у берега снова вскипает телами адских миног. Берег содрогается.
Степка со страху становится только наглее — и прежде, чем я успеваю что-то сказать или сделать, ляпает громко:
— Забились — мой кореш срубает камень, ты отвечаешь! Про неправильные вопросы базара не было! Камень — вон он валяется, за доской! С темы теперь не соскакивай, дядя! Имя говори, полное имя!
— Уо-о! — ревет Карбалык и гонит высокую волну.
Миноги, щупальца или черт знает что — какие-то черные змеи с оскаленными пастями — выхлестывают на берег десятками, стремительно скользят к нам по мокрой гальке. Лодочник тычет скрюченным пальцем в гоблина, как только что Степка тыкал в него.
— Вот этого наглеца — взять!…Уоу!!! — рак-рефери по имени Чир уже болтается у него между ляжек, вцепившись мертвой хваткой.
Перевернулась доска с грохотом, разлетелись черные и белые камни-воспоминания по всему берегу.
Загораживаю Степку широкой спиной.
— Стоять всем! Нарушение уговора! Ты закончил игру досрочно — проиграл. Значит, должен нас выпустить! Мне воззвать к Низшим, Клубень? Этого хочешь⁈ Они любят, когда их по пустякам дергают?
Паромщик скрипит зубами, машет рукой и в полусотне метров от нас над берегом повисает темное зеркало портала. С той его стороны смутно угадывается линия леса. Обычного леса…
Рак шлепается со штанины Лодочника на землю с мокрым звуком. И…
— Я обещал только открыть путь! — визжит йар-хасут истерично. — Теперь бегите, если сможете! Если успеете!
Пинком отбрасываю атакующую меня миногу — она упругая, верткая, точно садовый шланг под напором. Клацает зубастая пасть в сантиметре от моей ноги — мимо. Но вслед за ней катится и подпрыгивает настоящий вал тварей! Туча существ, извергающихся из мутной воды! Клубок по колено мне, если не выше, стремительный и смертельно опасный.
— Бежи-им, Тсруганув! — вопит сзади Степка панически.
«Ксорее в робгарде!» — идиотская и несвоевременная ассоциация мелькает в голове. Всё-таки очень кстати, что гоблин косноязычный.
Вместо бегства я закручиваю застоявшийся, плотный воздух нижнего мира в тугие вихри — и одним смерчем сношу в сторону ближайших миног, разбрасывая их, как кегли, а вторым… Второй врезается в кучу хлама с оглушительным грохотом.
Спиннинги, остовы складных табуреток, куски палаток, автомобильных покрышек и старых лыж — все добро «баульщика», как метко назвал перевозчика Степка, взлетает в бешеном вихре и разлетается во все стороны — в осоку, в серое низкое небо, в темную воду. Пускай потом ищет по всему берегу!!!
— И-и! — вопит йар-хасут в отчаянии. — МОЕ ИМУЩЕСТВО! Собранное веками!
Бегу к порталу изо всех сил.
Сзади доносится пронзительное верещание, переходящее в отчаянный, полный ярости вопль:
— Владыки! Ни-и-ижние!!! Меня объегорили, унизили, обокрали дочиста! Требую для обидчика смертной кары!!! Немедленно!
Бегу. Еще несколько отчаянных прыжков до спасительного портала.
Вокруг что-то происходит: колеблется даже не воздух, а всё пространство целиком, серое небо, низкий горизонт над рекой — весь этот глубинный мирок содрогается.
Я даже не слухом, а кожей, всем телом чувствую, как паромщику отовсюду, из всех щелей реальности приходит ответ. Равнодушный, или, вернее сказать, деловой ответ:
«КТО?»
— Никто! — вопит в истерике Лодочник, падая на колени. — Некто… Никто! Он сам так назвался!
«НУ И ДУРАК» — отвечает ему нижний мир.
Честно дождавшийся меня у портала Степка судорожно трясет головой: давай! Скорее! Миноги уже близко!
Мы прыгаем в портал одновременно.
…И падаем прямо на набитые жирными черными яйцами мешки — видать, в наше отсутствие активисты не погнушались своими ручками собрать ценный лут. А сейчас им совсем не до этого.
Сейчас Гундрук отчаянно танцует вокруг базальтовой скалы с лезвиями вместо слюдяных наростов — но чертовски подвижной скалы. Карлос, истекая алой кровью, тянет дрожащие руки, пытаясь колдовать что-то полезное. Бледного и вовсе не видно нигде.
— Лезвоящер! — шепотом орет Степка, хватая сразу два мешка. — Его это кладка была, значицца! Не стой столбом, Строгач! Бери хабар — и сваливаем отсюда! Быстро, пока не поздно!
Глава 21
Мена жизни, пусть и ничтожной
Чудовище усыпано лезвиями — черными, зазубренными, как обсидиан. При каждом движении они скрежещут металлом. Длинный хвост ощетинился серпами по бокам. Лезвия не просто торчат из плоти — они живые.
Мы видим: Гундрук вертится вокруг лезвоящера, с бешеной скоростью орудуя черенком от лопаты. Достает ударами морду и брюхо, уворачивается от смертоносных лап и хвоста. Но две эти боевые машины несопоставимы по ТТХ. Для ящера атаки орка — комариные укусы. У монстра превосходство в силе, броне и вооружении, у орка — разве что в скорости, и то незначительное.
— Не-не-не, даже не думай, Строгач! — сбивчиво частит Степка, вцепившись в мешки. — Эти ушлепки нас кончили бы — как пернуть! Поделом им, пускай передохнут тут, а нам за такой хабар всё спишут! Двигаем отсюда, скорее, Строгач, ну пожалуйста!
Зря он меня почти по имени зовет. Впрочем, кликуху не жалко, пусть тащит мелочь болотная… Неважно сейчас.
Если бы у Гундрука были шансы… но их нет. Немыслимым прыжком уклонившись от удара хвоста, он поскальзывается, падает на спину… И еле блокирует черенком лопаты мощную лапу, из которой торчат клинки. Карлос мечет в чудовище бесполезные ледяные стрелы и валится на колени — в лужу собственной крови.
Да какого черта. Какие ни есть, а они разумные. Разумные против Хтони. Наши разборки — потом!
Воздух сгущается у моих пальцев, свивается в невидимый тугой бич. Хлещу наотмашь — бью по глазам, самому уязвимому месту любой твари. Даже хтонической.
Чудовище воет. Звук не животный, а механический, будто крыло самолета ломается прямо в полете.
Гундрук уже на ногах. Черенок лопаты врезается в кожистую шею ящера. Вой нарастает, переходит в оглушительный скрежет. Гигантский хвост рассекает воздух, как кистень.