Его взгляд прикован к моим губам, и вдруг он поднимает руку — кончики пальцев едва касаются распухшей губы. Меня пробирает дрожь.
Глаза сами закрываются — я жадно ловлю это касание, от которого отказалась. Прошло всего несколько часов, но кажется вечностью. И я ненавижу, как сильно скучала.
С закрытыми глазами слышу его шёпот:
— Кто это сделал?
Я распахиваю веки. Пускать его внутрь нельзя. Нельзя показывать трещины. Я пытаюсь оттолкнуть его ещё раз — слабая попытка вернуть контроль. Ричард, как всегда, сильнее. Или я слабее, когда дело касается его.
Саркастическая улыбка сама всплывает — мой рефлекс-щитоносец:
— Ну вы же знаете, старший спецагент Рейнольдс, я люблю пожёстче.
Его хватка крепнет, собственническая, без слов понятная. Сквозь зубы срывается тихое проклятье.
— Изель, не играй со мной сейчас. Кто это сделал?
Я закатываю глаза:
— Имеет смысл? Ты всё равно ничего не сможешь.
— Я разорву этого человека на куски, — огрызается он.
Я вскидываю бровь, нарочито восхищённо:
— Какой рыцарь. Если б ты на это был способен, я бы не ушла.
Он пропускает укол мимо:
— Это был тот, с кем ты сидела?
В голосе — нотка ревности. Я попала в нерв.
— Нет, — отрезаю я.
— Тогда кто, чёрт возьми? — хватка сильнее, злость от него волнами.
— Не твоё дело, разве нет?
— Не вынуждай меня злоупотреблять полномочиями, Изель, — ровно, но жёстко. — Я возьму запись с камер у менеджера. Или Ноа взломает весь этот чёртов квартал — и мы узнаем, с кем ты была.
Я снова закатываю глаза — на этот раз демонстративнее:
— С Мартином. Моим двоюродным братом. Доволен?
— Какого чёрта он здесь делал?
— Хотел увидеться, Ричард. Ты держал меня взаперти больше месяца, помнишь? «Защита свидетелей», как ты это назвал. Теперь, когда я наконец на свободе, Мартин решил проверить, как я. Не то чтобы это тебя касалось.
Я пытаюсь обойти его, но он не отступает. Делает шаг ближе:
— Я должен извиниться.
— Не сработает, — отрезаю холодно. — Я у тебя была подозреваемой. Помнишь? Тебе бы в моё прошлое копнуть ещё глубже.
Его взгляд мягчеет, и, увидев вину на его лице, я чувствую, как это режет меня саму. Ненавижу — что я толкаю его на эту боль. Но показать нельзя.
— Я облажался. Не должен был относиться к тебе как к подозреваемой, — говорит он тихо.
— Ты нарушил мою приватность. Ковырялся в моём прошлом, не считаясь ни с чем. Ты понимаешь, как это чувствуется?
Его рука тянется нерешительно, пальцы едва касаются моей щеки — чувственное касание.
— Я знаю, — говорит он. — И прости. Я думал…
— Это никогда не было про мою безопасность? — я усмехаюсь.
— Это было про твою безопасность, — настаивает Ричард.
— «Безопасность»? — переспрашиваю я, не веря. — Затащить меня в укрытие, не дав даже возможности защитить себя, — это не похоже на безопасность. Это похоже на то, что ты хотел контролировать историю.
— Я действовал по приказу, — огрызается Ричард. — И трудно меня винить за паранойю после того, как ты и глазом не моргнула, когда твою соседку так зверски убили.
Я смеюсь — сухо, пусто, и больнее, чем хочется признавать:
— То есть это твоя отговорка? Я отреагировала не так, как ты ожидал, — значит, я подозрительная?
— Изель, ты должна понять…
— Понять что? — обрываю я. — Что ты готов поверить обо мне худшее, потому что так удобнее? Спойлер, Ричард: кошмары — это моя жизнь, а закрыть глаза — значит нажать «повтор». Ты знаешь, каково это — просыпаться среди ночи, захлёбываясь воздухом, потому что до сих пор чувствуешь на горле руки собственного отца?
Выражение Ричарда меняется — от раздражения к растерянности:
— Уилл пытался тебя убить?
От шока у меня леденеет кровь:
— Что ты знаешь об Уилле?
— Достаточно, чтобы понять: мне нужно его найти. А когда найду — убью, — отрезает Ричард.
Я не успеваю осмыслить его слова — он разворачивается на каблуках и уходит.
— Ричард, подожди! — тянусь я.
Но он не оборачивается. Мои слова тонут в пустоте, а он исчезает из виду. Волна паники накрывает, я провожу рукой по волосам и чертыхаясь, проклинаю себя за лишнее. Как я могла быть такой дурой?
* * *
Стертый бетонный пол склада принимает мои шаги. Тишину нарушают лишь скрип ржавого металла да мой собственный шорох. Луна здесь — привязанная к стулу, с куском скотча на губах. Работа Мартина, без сомнений. Раз уж он так заморочился, значит, Луна ему реально мешала.
Я подхожу и срываю с неё ленту.
— Сучка, — шипит Луна и сверлит меня взглядом. — Ты вообще что творишь?
Я не отвечаю. Вместо этого хватаю её телефон со стола и включаю. Мартин хорошо постарался — код взломан. Я вижу все сообщения, звонки, всё.
— Я позвоню Ричарду, — говорю, держа телефон как оружие. — И ты скажешь ему, что с тобой всё отлично, ты на чёртовом отпуске.
— Серьёзно думаешь, он такой тупой?
Я смотрю холодно:
— Сделай, как сказано, иначе следующее, что увидишь, — это дуло пистолета. И я не дрогну. — Я постукиваю оружием по бедру.
— Ладно.
Я набираю номер Ричарда и включаю громкую связь. С помощью Мартина мы уже «сдвинули» геолокацию телефона Луны — прямо в Холлоубрук. План — убедить ФБР, что Луна далеко отсюда. Линия соединяется, и встревоженный голос Ричарда заполняет воздух.
— Луна? Ты в порядке?
Луна косится на меня — немой вопрос. Я едва заметно киваю: играй. Она вздыхает в трубку, изображая усталость:
— Да, я в порядке. Мне просто нужно было побыть одной.
Ричард не звучит убеждённо:
— Ты уверена? Твою машину нашли в лесу. Внутри — мёртвое тело.
Глаза Луны расширяются — на миг она действительно ошеломлена. Бросает на меня взгляд.
— Охренеть, — выдыхает она; в её игре появляется настоящая нотка. — Труп? Какого чёрта?
— Я не знаю. Пытаюсь всё сложить. Ты точно в безопасности?
Луна снова смотрит на меня, и между нами пробегает молчаливый сигнал. Я киваю: продолжай.
— Да, со мной всё нормально. Я вообще не в курсе. Я так же в шоке, как и ты. Может, чья-то тупая шутка.
— Луна, это серьёзно. Мне нужно знать, что ты в безопасности и что ты тут ни при чём.
— Серьёзно, Рейнольдс? Думаешь, я бы в такое вляпалась? Я ничего не знаю ни о каком трупе. Я услышала громкий звук, вышла проверить, вернулась — а машины уже нет.
Я наблюдаю. Игра у Луны неплохая, но Ричарда так просто не провести.
Я обрываю звонок, пресекаю его настойчивые вопросы. Любит он совать нос, куда не следует. Возвращаюсь к