— Тоже?! — взрывается Женя. — То есть всю вину ты перекладываешь на меня, себе оставив «немножко»?! Это не я ночами где-то шляюсь! Это не я сплю с телефоном, это не я начинаю утро с проверки почты, это не я списал тебя в утиль, потому что «ну разлюбила, прости, больше мучиться не могу»! К этому твои пляски и вели с самого начала!
— Мы с тобой говорим на разных языках. Вместо поддержки одни обвинения. Вместо помощи одни недовольства.
Не получается все мысли и эмоции, что бьют ключом, облечь в слова. Уже не обидно, нет. Просто это очевидно, что мы абсолютно разные. И вообще друг друга не слышим. Не понимаем и не готовы принять точку зрения оппонента.
А ещё я рядом с Женей перестала чувствовать себя желанной женщиной, которой дорожат и восхищаются. Которую боготворят и берегут, защищают от всех невзгод.
Ишь, чего захотела… Любимой в браке быть. Счастливой. Настоящей…
А теперь вот перестаралась…
— Жень, дом — это сокровенное место, которое нужно беречь. Нужно вкладывать силы. Своё время, эмоции, нужно участвовать постоянно. Это не гостиница, где можно перекантоваться. Я не согласна быть хостелом на время. Ни для тебя, ни для кого-то другого. Мой дом не проходной двор. Поэтому я тебе не позволяю сегодня здесь остаться.
— А мне теперь дозволение на это требуется?
— Забирай все, что тебе нужно, и уходи.
— Вообще-то! Это моя квартира тоже! Я не обязан разрешения спрашивать. И прежде чем ревновать ко всяким Оксанам… лучше бы узнала, как все на самом деле!
Катит этот долбанный чемодан дальше.
— А на самом деле происходит вот что. В банке тобой постоянно недовольны, но ты требуешь моего увольнения. Кстати, скажи, пожалуйста, почему ты обманывал меня столько времени, умолчав о том, что тебе помогли с трудоустройством?
— Потому что ты как собака становилась, стоило только об отце заговорить. Ничего ужасного в том, что он мне помог с местом, нет, напрягся немного, зато всем удобно и все устраивает. Родители и нужны, чтобы помогать детям.
И любовь к этому мужчине я всегда так яростно отстаивала перед папой!
— Ух! Как громко. И часто ты Киру-то помогаешь во всем, родитель?! — улыбаюсь печально, не представляю, как я с этим человеком жила. — Ты так гордишься работой и тем, что теперь сам можешь содержать семью, прям как взрослый. Но даже этого ты не смог добиться самостоятельно. Ты понимаешь, что один чих… и ты вылетишь оттуда, как сопли в платочек? А дальше опять будешь год без работы сидеть, попрекая меня, что ужин еще не готов?!
— Не буду, у меня уже неплохой опыт, устроюсь как-нибудь.
— Все у тебя, Женя, как-нибудь. Ты себя вообще не слышишь. Так нельзя жить. Забирай чемодан, у него ножки грязные, нечего мне тут полы пачкать. Езжай.
— Куда я уже поеду?!
— Куда хочешь. К маме, к Оксане, думаю, тебе там будут рады. Меня волнует только одно: чтобы ты адекватно общался с сыном. Кстати, ты после развода планируешь это делать?
— Я не собираюсь с тобой разводиться. Что ты манипулируешь ребёнком? А хочешь уйти от меня, так сама придумай себе оправдание. Объясни Киру, почему это, интересно, мама решила выгнать папу и повесить на него всех собак.
— Я же не скажу, что папе класть на всех и он только о своем удобстве думает. Ты даже обещанную игрушку не в состоянии привезти, ну да, у тебя же столько дел: ремонт проверить, массажные процедуры. Последний раз предлагаю договориться и последствия нашего развода минимизировать для сына.
— Это я слышу от работницы года, которая домой возвращается под утро. И я остаюсь здесь.
— Хорошо. Тогда уйду я. За вещами завтра приеду с папой, — наполняю голос угрозой и отмечаю, как Женя морщится. — Семьи у тебя больше нет. Можешь и дальше каждому встречному жаловаться на судьбу, позволять посторонним людям меня оскорблять и осуждать. Мне уже плевать.
Звонок в дверь раздаётся очень неожиданно. Я осекаюсь, слова замирают в воздухе.
— О как! — мгновенно воодушевляется Женя. От его оскала можно ослепнуть. — Сына предкам сплавила. Сейчас узна-ааем… для какой цели и кого ты там ждёшь, милая. Посмотрим, почему ты меня так активно выпроваживаешь.
ВИЛАН
Жму на звонок, по ту сторону двери раздаётся характерный звук.
Опираюсь ладонью о стену, переношу вес тела на одну ногу, мысленно уговаривая себя, что я все делаю правильно.
Немного самонадеянно, согласен. Да, я уверено заявил, что Катю ни к чему не принуждаю. И позабытый в кармане брелок в виде миниатюрного кожаного футбольного мяча для Кира на самом деле является лишь уловкой. Но я сегодня не смог иначе. Неведомое чувство толкает к Кате. Именно сегодня. Сейчас.
Она одна дома, внука на выходные забрал Амран. Я заскочил всего на десять минут. Ладно — тридцать, если меня раньше не выгонят. Ну, может, час, если уж совсем повезёт. И я по-прежнему намерен ни на чем не настаивать. Согласен держать себя в руках. Но упустить такой шанс не могу: ко мне Катя точно не поедет. В ближайшее время даже предлагать бесполезно.
Именно поэтому я здесь. И мне ни капли не стыдно. Потому что я…
Громкий щелчок раздается в тишине, распахивается дверь. Улыбка тут же кривовато съезжает в сторону. На пороге — Катин павлин. Я обмираю, все приличные мысли комкаются в одну очень неприличную: КАКОГО Х..?!
— Лекарства опять привёз? Не стоило так утруждаться, — колко летит в мою сторону. — Пошёл вон отсюда.
Реакция срабатывает мгновенно. Выбрасываю вперёд ногу, не позволяя захлопнуть дверь перед моим носом.
Резко дёргаю на себя ручку так, что кое-кто теряет равновесие и вынужденно шагает в подъезд, слегка съезжает носом вниз.
— Кланяться не обязательно, и так вижу, что мне здесь рады, — бросаю скупо и, ощупывая взглядом пространство за его спиной, окончательно решаю: ВСЕ. Я Катю уже никому не отдам. Даже если этот кто-то — ее законный муж.
Глава 34
Пока один неадекватный верблюд сыплет междометиями и плюётся предложениями куда я могу пойти, упорно прорываюсь вперёд и впиваюсь глазами в женское лицо. Пытаюсь понять, намеренно умолчала или попала в мясорубку