Минуты две лежим в полной тишине.
— Тебе точно надо домой ехать? Может, до завтра останешься? — целует шею, пуская легкую дрожь до поясницы. — Фильм посмотрим.
— Нет, — бормочу, все ещё приходя в себя, провожу языком по его шее. Ответочка. — Поеду скоро.
Тяжкий вздох вызывает улыбку. Приятно, что Вилан не хочет меня отпускать.
— Может, мы все же рассмотрим в ближайшее время такую возможность, что уезжать не придётся?
Загвоздка в Кире. Мы оба это понимаем.
— Я счастлива это слышать. Когда мы с сыном будем готовы, — втягивая его губу, прикусываю так же, как он это делал пару минут назад, провожу языком, — смогу сказать тебе «да».
Глава 38
— По мороженому? — предлагаю всем, стараясь скрыть волнение в голосе. Как ни пытаюсь, не могу быть самим собой.
— Я не буду! — заявляет мелкий, воинственно вышагивая. Он с самого начала, как только я подъехал, вклинился между мной и Катей, взял ее за руку. И стоит мне обойти их и занять место рядом с Катей, он тут же повторяет свой манёвр. Вот же бесёнок!
Ну ладно…
— Тогда мама хочет мороженое, — настаиваю и пронзительно гляжу на Катю.
— А мама не любит мороженое! Мама любит шоколадки!
Оп! Спасибо за подсказочку, а то романтику ж надо как-то в себе развивать. Я реально тугой в этом плане. Ну ползём дальше. Как по минному полю, ей-богу!
— Может быть, тогда маме сделаем приятное и выберем вместе шоколадку?
— Нет, — пацан снижает громкость голоса и горделиво заявляет, задирая нос кверху, — мы с папой сами выберем.
Стискиваю зубы. Я бы этому папе приближаться к маме запретил, не то чтоб ей что-то покупать.
Катя открывает рот, но я знаком прошу не вмешиваться.
— Ну так то с папой. И потом. А это здесь. И сейчас.
— М-м, — упорно отказывается малой.
Я, не сдержавшись, закатываю глаза к небу.
— Ну как хочешь. А я все-таки выберу, — отделяюсь и направляюсь к ближайшему ларьку.
Беру классику — молочный шоколад и цельный фундук. За горький с большим содержанием какао Катя мне прям тут щёлкнет, а я не камикадзе. Захватываю две бутылки обычной воды без газа.
Мои в стороне стоят, ждут.
Как могу торжественно вручаю Кате. Малой хмурится и отворачивается, а я сомневаюсь, правильно ли я сделал.
— На хоть воды попей, — протягиваю вторую бутылку.
— Не хочу. И вообще, мне папа всегда сок покупает!
Да блядь! Эту дрянь твой папа пусть сам и хлещет!
— Ну папа у тебя молодец. Но у меня личное правило.
— Какое? — малой неожиданно поворачивает ко мне голову. Таааак… а это что? Интерес блестит в глазах? До меня, кажется, начинает доходить…
— Это секрет, — отрезаю. — А я не уверен, что ты умеешь хранить секреты.
— Кто?! Я?! Да я лучший хранитель секретов!
— Ну не знаю. Чем докажешь?
— Я пока тоже не знаю.
— Ладно, авансом тебе. Вода — это секрет отличного настроения и самочувствия. Если пить мало воды, то все. Организм будет страдать. А когда болеешь, это вообще первое дело.
— А я, когда болею, всегда пью много воды!
— Вот видишь, как мы похожи. Только не забудь. Это секрет. А ты первый хранитель.
Мелкий подпрыгивает и дальше уже идёт бодрее. Да и руку Кати сжимает не так крепко.
Небольшой, но все-таки сдвиг.
Погода сегодня, конечно, не самая приятная. В лицо периодически бьет мелкая морось. Дождя нет, но противно. Да и холодно. А Катя сказала, что они с сыном любят так гулять, вооружившись зонтами и резиновыми сапогами.
— Мам! Можно вон в ту лужу?
— Конечно, сынок, иди, мы догоним.
Пока малой не видит, я краду у Кати быстрый поцелуй, на мгновение прижимая к себе.
— Ты реально мороженое, что ли, не любишь?
— Нет, — улыбается, — я люблю пирожные: чизкейки, что-нибудь сливочно-сырное. Люблю выпечку с мясом. Пиццу. Закрытые пироги, особенно с капустой.
Округляю глаза.
— Я тебя этим кормить не буду.
— А кто тогда будет? — хитренько уточняет и, как Кир, задирает носик. Смеется.
— Овощи и мясо — это да, ко мне. А вот эти ваши слёзы сердца и желудка… плюс счастье для лишнего веса… неее.
— Прекрати, — приобнимает, гладит спину, пока мелкий не смотрит. — Если не ты, то кто?
— Что-нибудь придумаем.
— Кстати, насчёт секрета — это ты здорово сообразил, — Катя отскакивает в сторону, потому что Кир внезапно оборачивается, — и да, он часто про Женю сейчас говорит. Никак не хочет смириться, что мы больше вместе жить не будем. Я все же подыскиваю съёмную квартиру, не хочу у родителей задерживаться.
— Да погоди пока. Сейчас Кир привыкнет немного ко мне, и дальше будем уже сглаживать шероховатости у меня.
— Нет, Вил. Это неправильно. Я боюсь, что этим мы можем все испортить. Кириллу очень тяжело. Женя приезжает редко. Звонит быстро. Кормит обещаниями. Не представляешь, как сын плакал и кричал, когда я пыталась объяснить, что папа будет его иногда забирать к себе.
— Ну как-то ж справляются родители при разводе.
— Я, возможно, не тот момент выбрала, — грустно.
— Не вешай нос. Ну этого не избежать, — стараюсь как-то поддержать Катю. Перехватываю ее ладонь, целую пальцы.
— Я очень стараюсь. Я ему всегда говорю, что мы оба его очень любим и скучаем. И то, что папа уехал, никак не повлияет на наши отношения и чувства к Кириллу. Что он дорог и мне, и Жене. Но это тяжелее, чем я думала. Женя сейчас общается сквозь зубы и часто выплескивает раздражение на сына. Эдакий инструмент уколоть меня.
— А нос ему не пробить, не? — не сдерживаюсь.
— Я уже не знаю. Я стараюсь сейчас ограничить их общение, но сам понимаешь. С одной стороны, это хорошо, потому что у Жени нет возможности сорваться. А с другой стороны, хуже для сына.
— А давай я вам позвоню сегодня. Поболтаем. Ну хоть попробуем, — уточняю, глядя на то, как Катя активно мотает головой.
— Посмотрим.
— Не, ну а с квартирой-то что? Этот придурок сам свалить не хочет?
— Вилан!
— Может, ему таки помочь съехать?
— Нет. Он не хочет съезжать. Ни сейчас, ни потом. Будем судиться. Делить все, что нажили.
— Ой, да пусть валит. Есть вам где жить.
Смотрю на неё, но сам понимаю, что она не отступится. Она работала, как лошадь. И то, что сейчас у неё меньше работы — это, можно сказать, мне повезло. Но я намерен обговорить этот вопрос серьёзнее. Если ее птеродактилю насрать, во сколько жена домой приезжает, то я-то на это сквозь пальцы смотреть не намерен.
— Кать, если честно,