Я возвращаюсь в реальность, только когда его руки сжимаются чуть выше моего зада. Мы уже не танцуем — просто стоим вдвоём в своём собственном пузыре на краю зала. Уайлдер смотрит на меня с терпением, его пальцы едва заметно движутся. Я прочищаю горло, чтобы убедиться, что голос мне не изменит.
— Я тоже хочу узнать тебя заново, — начинаю я.
Его лицо будто озаряется облегчением, плечи чуть опускаются. Я крепче цепляюсь за его шею, подтягивая себя ближе. И едва соприкоснувшись с ним всем телом, выдыхаю — слишком искренне, чтобы сдержаться.
— Боже, я тоже по тебе скучала.
Он касается моего лба в лёгком поцелуе. Шершавые губы задерживаются, мягко и понимающе. И в этом нет никакого давления. Никакого ожидания. Я провожу ладонями по его рукам, ощущая рельеф мышц, пока не обвиваю его талию. Обнимаю его и прижимаюсь к груди. Его сердце бешено колотится и он снова начинает покачивать нас под музыку.
Я не знаю, что будет дальше. Но впервые за много лет Уайлдер Маккой — это не просто часть моего прошлого. Он здесь. В настоящем.
— Пошли, Плюшка, — говорю я, протягивая руку к Вайноне у верхней ступеньки крыльца.
Моя дочка автоматически вкладывает крохотную ладошку в мою, в другой руке у неё болтается Миаха. Мы спускаемся с крыльца и направляемся по тропинке к конюшне.
— Можно я покатаюсь, мам? — На ней розовая ковбойская шляпа из набора костюмов, завязки крепко держат её под подбородком, прикрывая личико от яркого июньского солнца. Она такая милая в этой шляпе, и сердце моё просто распирает от нежности, когда она надевает её в тон моей.
— Конечно. Возьмём Веспер и Руни, покатаемся в загоне, хорошо?
Судя по расписанию мероприятий, гости сейчас у озера — на уроке рыбалки и пешей прогулке с нашими инструкторами. На ранчо стало немного тише, и это идеальное время, чтобы вывести лошадей и провести время вместе с Вайноной.
Я поднимаю её на бедро и ускоряю шаг, когда мы подходим к двери конюшни. Здесь прохладнее, и глазам нужно чуть-чуть привыкнуть к полумраку. Но я сразу узнаю фигуру Уайлдера. Он стоит в проходе рядом со стойлом Руни, а рядом — Веспер. Обе лошади уже осёдланы, их головы склонены друг к другу — будто переговариваются. А пальцы Уайлдера проворно плетут косу в гриве Веспер. Рубашка в синюю клетку закатана до локтей, под ней перекатываются сухожилья и мускулы. Его светлые Wranglers припорошены пылью, поверх — выношенные рабочие кожаные краги цвета верблюжьей шерсти. Не блестящие, не модные, а настоящие. Он вытаскивает из заднего кармана белую кружевную ленту и завязывает косу. Бантик ярко выделяется на фоне блестящей чёрной гривы Веспер, и я не могу не улыбнуться, когда он отступает назад, чтобы оценить результат.
— Уайлди! — кричит Вайнона, демонстрируя новое прозвище для отца.
Она тут же вырывается из моих рук и мчится к нему. Он поворачивается, ослепительно улыбается, подхватывает её и на секунду подбрасывает вверх. Её смех разносится эхом по конюшне, когда он ловит её и начинает «щекотать» живот, будто грызёт его. Руни и Веспер наблюдают за происходящим с ленивым безразличием, пока визг Вайноны не становится особенно пронзительным от радости.
С момента вечеринки в амбаре прошло несколько дней, и всё между нами с Уайлдером стало проще. По моей просьбе он перестал ходить на ужины в столовую для персонала и стал приходить к нам в коттедж. Он помогает укладывать Вайнону спать, а потом мы сидим вместе с чашками безкофеинового кофе и рассказываем друг другу о том, что упустили за эти годы.
Я узнала о его сезонной работе на ранчо Карверов за последние два лета и о том дне, когда Кертис пришёл к нему с предложением переехать сюда. А я, в свою очередь, рассказала бесчисленное количество историй о Вайноне в младенчестве и о том, как Ада стала моей лучшей подругой.
— Я сегодня катаюсь, Уайлди! — сообщает Вайнона, обвившаяся вокруг папиной талии. Веспер оборачивается к ней и нежно тычется в плечо. Вайнона гладит её, целует в морду — и Уайлдер тут же крепко прижимает её, чтобы она случайно не вылетела у него из рук.
— Осторожно, Плюшка, — предупреждаю я, подходя к Руни, чтобы приласкать его. Он тихо ржёт, будто соглашается, и я обращаюсь к дочке: — Не падай из папиных рук.
— Хорошо, мама.
Она устраивается поудобнее в руках Уайлдера, но продолжает гладить Веспер. Лошадь спокойно принимает ласку, и я улыбаюсь, глядя на то, с какой заботой Вайнона к ней относится. Перевожу взгляд на Уайлдера — он смотрит то на нас, то на нашу дочь с выражением почти оглушённой нежности.
— Всё ещё не могу привыкнуть к тому, что меня так называют, — говорит он с тем оттенком благоговения, который я всё чаще слышу в его голосе с тех пор, как он стал отцом. Он качает головой в изумлении и смотрит на меня: — Спасибо, что подарила мне это.
Меня захлёстывает волна эмоций. Я кладу руку на его предплечье — тёплая кожа, сильные мышцы под ладонью, и в тот же миг между нами пробегает тот самый ток, знакомый до боли. Уайлдер тяжело глотает, и мы оба машинально шагаем друг к другу, словно нас тянет какая-то невидимая сила. Быть с ним рядом вот так — до обидного правильно. Хочется прижаться к его сильному телу, несмотря на Вайнону между нами.
Её радостный смех останавливает меня — пора идти. Она выбегает на тропинку, а мы с Уайлдером ведём Веспер и Руни. Его рука случайно касается моей, и я снова смотрю на него. Из-под пыльной бейсболки цвета выцветшего денима он улыбается.
— Ты больше не носишь Resistol, — вырывается у меня.
Он моргает, слегка удивлённый. Я заметила это ещё при его приезде. Чёрная шерстяная ковбойская шляпа исчезла — теперь он носит бейсболки. Это нехарактерно для ковбоя. Я не помню ни одного дня, когда он был без неё. Шляпы для них — почти живые. В них вложены годы, истории, судьбы. Ни один настоящий ковбой не расстаётся со своей без веской причины.