— Знаешь что? — говорю я, а он сжимает мою руку, и улыбка становится шире. — Мне не нужно знать, почему. Это тоже тебе идёт, ковбой.
Мы идём, держась за руки, и подходим к загону. Внутри — крупные и мелкие животные, а Вайнона уже бегает свободно, за ней неторопливо плетётся Веспер. Уайлдер закрывает калитку.
— А насколько она хороша в седле, Чарли? — спрашивает он, пока я забираюсь в седло на Руни.
Я смотрю на мою маленькую девочку, которая тянет ручки к своей любимице. Веспер опускает морду — без колебаний.
— Она же наша дочь, — улыбаюсь я. — Как думаешь?
Уайлдер задумывается, подходя к ним. Я пускаю Руни следом — он лениво, но послушно двигается за мной. Вайнона снова срывается в бег, и Уайлдер ловит её, смеющуюся до слёз, аккуратно усаживает в детское седло с плотными валиками спереди и сзади.
— Вессиии, поехали! — кричит Вайнона с высоты.
Голова Уайлдера резко поворачивается ко мне, глаза — полные тревоги. Но я лишь качаю головой, сдерживая смех. Веспер и правда трогается, но так медленно, что можно было бы идти рядом и вязать. Уайлдер и идёт рядом, держа повод, пока Вайнона с радостью болтает, какая у неё быстрая лошадь.
Руни встряхивает головой — привлекая внимание.
— Ру, поехали! — подбадривает его Вайнона.
Он не двигается, пока я не подталкиваю его пяткой. А потом, рывком, срывается с места, как бурый молниеносный вихрь. Позади — восторженные визги Вайноны и раскатистый смех Уайлдера.
И в этом солнечном летнем дне — у меня есть всё, о чём я когда-либо мечтала.
11
Шарлотта
Эверс-Ридж, Монтана — июль
— Ты больше не слушаешь «Убийство, которое мы слышали»?
— Слишком страшно теперь, — бросаю я через плечо Уайлдеру, перебирая коробки в глубине большого ангара, где мы раскладываем припасы для празднования Четвёртого июля. На столе стоит мой телефон, из динамика доносится бодрая кантри-песня — помогает скоротать время. — Ну, с Вайноной и всем остальным, ты понимаешь.
— Мне можешь не объяснять, — отвечает Уайлдер, подхватывая очередной пакет маршмеллоу и добавляя его к общей стопке, которую мы позже отнесём к кострам. — Я и раньше кошмары от них ловил, когда ты заставляла слушать, а сейчас… Это вообще нормально — постоянно испытывать страх и тревогу с тех пор, как стал родителем? У меня в голове порой как в фильме Пункт назначения.
— Абсолютно. Если бы это не было абсолютно безумной идеей по тысяче причин, я бы обмотала эту девочку пузырчатой плёнкой, — смеюсь я и подхожу ближе, слегка толкая Уайлдера плечом, словно говоря: «я с тобой».
Вместе мы оцениваем прогресс: шампуры снабжены пенопластовыми шариками для безопасности, зефиры запакованы в герметичные контейнеры до вечера, шоколад ещё на кухне в столовой, а крекеры уже разломаны на квадраты и разложены по пакетикам для удобства.
— Шоколад всё ещё на кухне? — уточняет Уайлдер, закрывая контейнер и прижимая сверху последний пакет.
Я киваю, подбираю лишние коробки с крекерами и начинаю относить их обратно на полки.
— Не верится, что уже Четвёртое июля, — говорит он, идя за мной. В голосе — та же неуверенность, что и у меня внутри. Его контракт заканчивается сегодня. Эту реальность закрепило утреннее появление Купера. Мы ходим вокруг этой темы всю последнюю неделю. Между нами — мощное притяжение, которое мы будто игнорируем, но оно вибрирует в каждом взгляде, в каждом движении.
Смешно, что, проговорив почти всё, мы так и не обсудили главное — его возможный отъезд. Я знаю о его терапии, об усилиях, которые он приложил за эти годы. Знаю, что он больше не пьёт. Он знает, как я скучаю по скачкам. Мы никогда не держали секретов друг от друга. И, наверное, именно поэтому сейчас мы так боимся заглянуть в то, что будет дальше.
— Забавно, что он всё равно каждый год в один и тот же день, — отшучиваюсь я, выдавливая смешок. Разворачиваюсь, чтобы взять ещё одну коробку и врезаюсь прямо в грудь Уайлдера.
Мои ладони упираются в мягкую ткань его рубашки. Грудные мышцы стали заметно шире, и я не удерживаюсь, позволяю пальцам чуть скользнуть по ним, пока его руки ложатся мне на бёдра, как будто всегда там и были. Его тепло, его запах — всё вокруг будто шепчет: «Дом». Хочется остаться в этом мгновении, раствориться в нём. Я поднимаю глаза.
Кепка снята — лежит за ним, рядом с моим телефоном. Волосы чуть отрасли, золотая прядь падает на лоб. Я поднимаю руку, перебираю эту прядь, заправляю её назад, провожу пальцем по его щеке. Уайлдер наклоняется в мой жест. Когда я прижимаю ладонь полностью, он чуть наклоняет голову, вжимаясь в неё. Его рука скользит вверх по моей талии, почти не касаясь, но этот след будто обжигает. Он берёт меня за шею — мягко, но намеренно. Лёгкое сжатие и он наклоняет мою голову, приближая. Второй рукой он опирается на полку, будто закрывая нам пространство. Ещё шаг и я прижата к нему.
Время замирает. Всё, что не сказано, всё, что затаилось, повисает в воздухе. Он тянется ко мне, а я встаю на носочки. Его дыхание касается моих губ. Я вижу, как веки опускаются над зрачками, расширившимися от желания. В животе вспыхивают бабочки, но нет ни капли сомнения. Я закрываю глаза, почти ощущая вкус его губ… впервые за четыре года.
— Если ты ещё раз посмотришь на мою задницу, Купер, я тебя урою. Шарлотта, скажи этому идиоту…
Голос Ады и шаги у входа заставляют нас отпрыгнуть друг от друга, как подростков, нарушивших комендантский час. Уайлдер моментально делает вид, что разбирает вещи на полке. Я глубоко вдыхаю, отхожу в сторону, готовая прибить свою лучшую подругу за это чудовищное совпадение.
Но гнев быстро сменяется смехом, когда я вижу Аду с отвисшей челюстью и глазами, полными шока. Купер стоит позади, с невинной, слегка удивлённой физиономией. Он приподнимает край светлой шляпы и поднимает бровь.
— Ты, должно быть, Купер, — спасает момент Уайлдер, делает шаг вперёд, протягивая руку. — Я Уайлдер. Рад знакомству. Вы классно организовали работу команды этим летом.
Купер пожимает ему руку, а Ада проскальзывает мимо мужчин ко мне.
Что, чёрт возьми?! — читается у неё на губах.