Он заходит в дверь и улыбается, кидает ключи на комод и тянется, чтобы меня поцеловать.
Но я стою далеко. И впервые за двадцать лет не делаю шага навстречу.
Его темные брови ползут вверх.
– Что такое, Аль?
– Марина Зудина, Илья и Мирон. Кто они тебе, Лесь?
Он меняется в лице. Оно будто застывает холодной маской, мужчина превращается в чужака за секунду, и мне становится страшно.
– Кто они, Лесь? – повторяю, холодея.
И вдруг понимаю, что никаких оправданий я не услышу.
– Да, у меня есть вторая семья, и что? – пожимает плечами муж, глядя на меня холодными глазами.
У меня опускаются руки, а дыхание комом встает в горле.
– И… что? А я… кто тебе я? После двадцати лет брака и трех дочерей…– хриплю придушенно.
– Ты мать моих дочек, Аля, – заявляет он, – а Марина родила мне сыновей. Ты так и не смогла, заметь. Ну ничего, я люблю вас обеих, не переживай, меня на всех хватит.
2
– Тебя, может, и хватит… а вот меня не хватит на такого мужа, Елисей, это развод…– шепчу, разваливаясь на куски.
Пол под ногами становится зыбкой лавой, и мне хочется кричать, а не шептать. Но сил нет.
На это муж только пожимает плечами. Выше его гордости уговаривать и упрашивать. Он не делал этого никогда.
И я подала на развод, который состоялся вполне тихо и мирно. Елисей не стал жадничать, выплатив мне половину стоимости всего имущества в денежном эквиваленте. Во время суда он поглядывал на меня с холодной насмешкой, как будто оценивал мою решимость. Передумаю, или же нет. Не передумала.
Дочери остались со мной… даже вопроса не поднималось о том, чтобы они выбрали отца. Я не стала от них скрывать, на кого он нас променял.
С того памятного дня после звонка двоюродной сестры внутри меня что-то сломалось. Внутренний стержень, который держался только благодаря моей семье, треснул напополам. Но я починила его усилием воли. Скрепила тем, что было: гордостью, любовью к дочерям и необходимостью заботиться о них в два раза сильней. За двоих.
Наверное, выжила только благодаря этому.
Дочки восприняли новость, как гром среди ясного неба. Я рассказала им через несколько дней, сразу после экзаменов. Они не плакали, не закатили истерику, но впали в ступор, быстро поняв, что я не шучу. Ведь такими вещами не шутят.
Отец не стал пояснять дочерям ничего.
– Так бывает, когда люди устают друг от друга, – сообщил он им, – а ваша мама от меня, видимо, устала…
И ни слова про другую семью и двоих сыновей, которых он предпочел трем дочерям.
Мы переехали в новую квартиру неподалеку от прежней школы. Девочкам нужно было доучиваться еще год. Переезд состоялся без Елисея.
Он полетел на Лазурный берег со своей новой семьёй.
Не знаю, что на меня нашло, но в тот день я рванула в аэропорт. Сама себя корила за этот глупый совершенно ненужный теперь поступок. Я стояла у стены, полускрытая толпой и накинутым на голову платком, и смотрела на него, на своего родного человека, за один день ставшего чужим.
Елисей ждал регистрацию на рейс рядом с невысокой крашеной блондинкой на вид, быть может, чуть младше меня, и держал за руки двух мальчиков. Тоже светловолосых. Я смотрела на эту украденную у меня идиллию и не проронила ни слезинки.
Душа будто замерзла, и я с ледяным спокойствием наблюдала, как мой бывший общается с детьми, улыбается этой блондинке. Так легко и спокойно, так просто, как будто знает ее сотню лет. Бессовестный…
А потом я вернулась в новую квартиру и разрыдалась. Рыдала страшно, выла, как сумасшедшая, пытаясь заглушить рыдания подушкой, чтобы не услышали соседи. Стены в нашей новой квартире были куда тоньше, чем в прежнем семейном гнездышке.
Вернувшиеся из школы дочки видели мое состояние и не стали мешать. Они в последнее время тоже были в полном раздрае. Привычная жизнь изменилась в один день, и очень трудно принять новые правила быстро. Сначала надо привыкнуть.
Благо, что они в том возрасте, когда собственные проблемы и заботы перекрывают любые семейные дрязги.
И время пошло своим чередом. Я потихоньку забылась за привычными делами, за работой, за заботой о дочерях. Они заканчивали школу, готовились к поступлению, занимались с репетиторами. Я не спала ночами, разделяя их переживания.
Всё-таки медицинская академия…
Елисей участвовал в нашей жизни только материально. Исправно платил алименты.
Мы не общались. Я вычеркнула этого мужчину из жизни. Из-за него я перестала верить людям и впервые в жизни покрасила волосы, потому что появилась заметная седина. Резко, буквально одним днем после того дня в аэропорту.
И я запретила себе о нем думать. Как будто никогда и не было.
Как если бы это было так легко.
И я очень хотела спрятаться ото всех, от всей родни, которая была шокирована моим разводом ничуть не меньше. Они звонили, писали на почту и ВК в поисках подробностей и причин. Но я отвечала сухо и холодно, и наконец все отстали.
Даже прекратили приглашать нас на семейные праздники после пары-тройки моих отказов. Я отправляла подарки и открытки от себя и от девочек, на этом все. Не хотелось смотреть никому в глаза, ничего объяснять и быть под прицелом десятков взглядов, не хотелось выслушивать слова сочувствия.
Хотелось жить спокойной жизнью, как будто и не было этих двадцати лет.
Как будто и не было в моей жизни мужчины, которому я отдавала себя без остатка, тогда как его «хватало на всех».
Так прошло семь лет. Девочки поступили в аспирантуру и сейчас проходят практику. Вера в кардиологии, Надя в педиатрии, а Люба в неврологии. Моя гордость. Смотрю на них каждый день и понимаю свою главную цель в жизни.
Одним утром раздается звонок от бывшей свекрови. Девочки на учебе, я варю варенье. По всей квартире, несмотря на вытяжку, разносится потрясающий ягодный аромат.
Смотрю на экран телефона и чего-то жду. Быть может, что она просто положит трубку? За все эти годы мать мужа не позвонила мне ни разу. Разве что отправляла сообщения на день рождения. Ну, как сообщения… картиночки с