И я не уверена, что снова хочу общаться.
Зачем все это ворошить? Я почти уже забыла…
Но телефон все звонит и звонит, не затыкаясь, и я не выдерживаю:
– Да, Вера Семеновна, здравствуйте.
– Ну наконец-то, – ворчит она, и ее голос поднимает волну воспоминаний в душе, – давно не слышались с тобой, Аля.
– Да, так и есть. Вы что-то хотели?
Она замолкает на пару секунд, затем выдает:
– Вернись, Аглая, я очень тебя прошу. Ты была лучшей моей невесткой, такая покорная, простая, а эта его новая стерва меня ни во что не ставит! А Елисей, он уже пожалел обо всем, и эти сыновья, которых он так хотел… они не оправдали ожиданий.
3
У меня дергается веко. Очень неприятное ощущение. Прижимаю его пальцем и медленно выдыхаю. Варенье мерно булькает на плите. Такой успокаивающий звук…но сердце начинает долбиться в груди, как больной метроном.
Слова свекрови эхом звучат в голове. Вернись?
– Вернуться куда? – спрашиваю, часто моргая.
– Домой, к Елисею конечно же!
Представляю, как свекровь привычно закатывает глаза. Деликатностью она не отличалась никогда.
– Зачем он мне теперь, Вера Семеновна? – отзываюсь непонимающе.
– Ну что значит зачем? – нервничает женщина ворчливо. – Ты же сама подала на развод, я знаю. А мудрее надо было быть, просто смириться и подождать. Со временем Елисей сравнил бы и понял, что ты куда лучше, чем Марина эта колхозница, прости господи…
И я не знаю, зачем вообще сейчас все это выслушиваю. Если свекрови за семь лет не полюбилась новая подруга мужа, то я тут причем?
Видимо, ей хочется всего лишь излить кому-то душу. Люди в возрасте часто становятся не в меру сентиментальными, и иногда говорят глупости.
Вот как Вера Семеновна сейчас.
– Я тебя всегда любила, Аля, ты это прекрасно знаешь. И я была очень против вашего развода! Приезжай ко мне, обсудим. Хочу посмотреть на тебя вживую. Все твои фотографии на компьютере я уже изучила вдоль и поперек, ты хорошо выглядишь. Да и внучки показывали.
– Внучки? – переспрашиваю.
– Ну конечно! – смеется она. – Ты думаешь, я брошу своих кровиночек? Они частенько у меня бывают. Такие красавицы растут, так похожи на отца! А умницы… моя гордость!
К дочерям у меня появилась пара вопросов. А ведь молчали всю дорогу, не говорили ничего, что общаются с бабушкой по отцу. Так быть может они и с отцом…
Ошарашенно молчу.
– Ну что ты притихла? – возмущается Вера Семеновна. – Приедешь?
– Надо подумать, – выдыхаю, – слишком неожиданная просьба.
– Да прям уж неожиданная! Это витало в воздухе, Аля. Давай приезжай, я жду. Честно говоря, разочарована тобой. Не звонишь, не пишешь, что за отношение такое? Ты должна мне извинения, поняла? От этой Марины не дождешься теплых слов, а ты у меня умничка всегда была… скучаю по тебе, Алька. Слышишь? Я не молодею. Мне нужна спокойная жизнь на старость лет и нормальная невестка, а не эта! В общем, жду с нетерпением! И знай, не приедешь – прокляну!
Она бросает трубку. Вполне в ее стиле.
Медленно дышу, чувствуя в воздухе запах горечи. Поворачиваюсь к плите и выключаю варенье. Ну и как это вообще понимать?
Открываю окно на проветривание. К сладкому клубничному аромату примешивается горелая вонь. Не к добру.
Девчонки появляются ближе к вечеру. Разумеется, сразу замечают во мне перемену. Я не скрываю, рассказываю им о разговоре со свекровью.
Те не выглядят удивленными, и я начинаю подозревать нехорошее. Помнится, семь лет назад они заявили, что им не нужен ни отец, ни его родня. Обнимая меня, клялись, что теперь у них есть только я, любимая и единственная.
Но я не требовала от них подобных клятв, они дали их сами, по собственной инициативе. И так сложилось, что мы действительно за все эти годы не упоминали особо о прежней родне.
А сейчас эта подозрительна тройня невинно хлопает глазами и улыбается так, будто мне не мать их отца позвонила, а президент как минимум.
– Езжай, мама, тебе это нужно. Развеешься, ты вся погрязла в быту и своей работе. Возьми небольшой отпуск хоть ненадолго, к тому же бабушка уже в возрасте, ей нужно внимание.
– Почему именно моё, не пойму…
– Да ладно тебе, мам. Ее можно понять. Видели мы ту Марину, – качает головой Вера, и я медленно поворачиваюсь, чтобы взглянуть в ее лицо.
– Видели? – выдыхаю с удивлением.
Тройняшки синхронно кивают.
– Когда в гостях были у бабушки.
Сжимаю зубы, переводя взгляд с одной на другую. Но те, как ни в чем не бывало, наливают себе чай, перекладывают варенье из кастрюли в пиалу.
– Так, мне надо пройтись…
Воздух в доме стал какой-то спертый, несмотря на открытое окно.
Они резко бросают пиалу, тарелки и чайник и перекрывают мне дорогу из кухни.
– Нет, мам! – Вера, хоть и старше остальных всего на полминуты, но считает себя главной. – Нечего тебе делать на улице в такой час. Да и темно там уже. Мы же не в центре давно живем…
Да уж, давно. Только напоминать мне об этом вовсе не обязательно. Жаль, балкона у нас нет. А то бы вышла подышать хотя бы туда.
– И давно вы общаетесь с бабулей? – спрашиваю, уперев руки в бока.
Хотя интересует меня немного другое.
– Давно, мама, – вздыхает старшая, младшие отводят глаза. – И с папой тоже, представь.
Чего и следовало ожидать.
Но нет, это не кажется мне предательством. Глупо так даже думать. Он все-таки их отец, а они уже вполне взрослые для того, чтобы самим решать, с кем общаться, а с кем нет.
– И почему скрывали? – спрашиваю только.
Старшая пожимает плечами.
– Думали, ты не одобришь такого общения. Тем более он нам аспирантуру оплачивает, мам. И на работу обещал устроить в хорошую клинику.
– Мы думаем, тебе не стоит упускать такой шанс, – встревает Надя, – глядя на меня серо-голубыми глазами Елисея, – ты не молодеешь, а папа все еще заинтересован в тебе, как женщине.
Младшая кивает.
– Развод был очевидной ошибкой, мам. Без папы нам было тяжело, согласить. Ты не очень хорошо справлялась одна. И сейчас можешь легко все это исправить…