Муэдзин медленно обошёл гору трупов, разглядывая их с профессиональным интересом. То и дело он останавливался, чтобы потрогать хитиновый панцирь, рассмотреть строение конечностей, оценить плотность мышечной ткани. Его глаза светились одержимостью. Муэдзин присел на корточки возле туши многоножки, провёл пальцем по костяным шипам, покрывающим её сегменты, и удовлетворённо прошептал:
— Превосходно. Весьма занятные экземпляры. Особенно интересен этот червь, его костяные пластины обладают невероятной прочностью, а регенеративные способности красной плоти между сегментами открывают массу возможностей для…
Он замолчал на полуслове, развернулся ко мне и посмотрел с тревогой. Муэдзин сложил руки за спиной, выпрямился и задал вопрос, который, судя по всему, давно мучил его:
— Учитель, вы уверены, что выпустить Карима было верным решением? Этот человек… Нет, не человек — монстр в человеческом обличье — он убил сотни невинных, его руки по локоть в крови, душа черна как ночь. Освободив его, вы выпустили из клетки демона, который может обернуться против нас в любой момент, несмотря на все предосторожности. Разве стоила временная передышка такого риска?
Я тяжело вздохнул, потирая виски.
— Наши с тобой руки тоже по локоть в крови, разве что мы погубили немногим меньше невинных, да и то не факт. Вспомни своего Дреморского дракончика. Ты сравнял с землёй множество королевств, — парировал я, и Муэдзин тут же потупил взор, чувствуя бремя вины. — Предосторожности, о которых ты упомянул, уже не работают. Да, сдерживающая печать на его душе всё ещё осталась, а вот твоё проклятье он уже разрушил. Опасен ли Карим? Определённо. Но он единственный, кто может задержать Валета Бубнов. Если бы шаман прорвался к Хабаровску, пока я воюю у Берингова пролива, Империя пала бы за считанные часы. Только представь себе. Столица уничтожена, миллионы погибших, всё, ради чего мы сражались, превратилось бы в прах. Поэтому, отвечая на твой вопрос, я скажу «да». Определённо, стоило возродить Карима, тем более, что с ним, в отличие от Великих Бедствий, можно договориться.
Муэдзин слушал молча, а когда я закончил, он вздохнул и повернулся к горе трупов, глядя на них задумчиво.
— В таком случае, я постараюсь создать нечто, способное противостоять Кариму, если он слетит с катушек.
— Рассчитываю на тебя, — сказал я.
Муэдзин кивнул и собирался приступить к работе, как вдруг воздух в центре склада взорвался громким хлопком, от которого задрожали стёкла в окнах. Яркая вспышка света ослепила на мгновение, и когда свет погас, посреди склада стоял Хрюн. Огромный пёс размером с телёнка, с мордой, искажённой скорбным и одновременно возмущённым выражением.
— Хозяин! — завыл Хрюн, подбегая ко мне и садясь на задние лапы, глядя снизу вверх жалобными глазами. — Я сделал всё, как ты велел, бросился в бой, укусил чёрного мужика, а старый дед схватил меня за загривок и врезал такого пинка, что я думал, у меня задница отвалится! Я требую компенсации за моральный ущерб! — он замялся на секунду и добавил. — И за физический тоже.
Я еле сдержал смех, так как видел прекрасный полёт Хрюна. Летел он восхитительно и чертовски далеко. Честно говоря, я не представляю, с какой силой нужно пнуть этого кабана, чтобы он пролетел больше десяти километров, но Карим справился. Я присел на корточки рядом с Хрюном, потрепал его по загривку, пытаясь успокоить, и улыбнулся, глядя в жалобные глаза.
— Хрюн, ты прав, это несправедливо. Согласен. Поэтому давай так: ты можешь выбрать любую тушу из этой кучи и сожрать её прямо здесь и сейчас. Компенсация за моральный ущерб. Идёт?
Хрюн облизнулся неестественно длинным языком и хитро прищурился, обдумывая предложение. Его взгляд скользнул по горе трупов, задержался на туше гигантского червя, потом переместился на щупальцевую мерзость, пёс посмотрел на меня и выдвинул встречное предложение:
— Две туши, — сказал Хрюн. — Одну за моральный ущерб, вторую — за физическую боль от пинка. У меня до сих пор болит задница, поэтому я требую…
— Годится, — сказал я, вставая на ноги. — Но тогда Муэдзин оставит за собой право забронировать пять туш, необходимых ему в экспериментах, а из оставшихся ты сможешь выбрать то-что повкуснее.
— По лапам, — кивнул Хрюн и ринулся к горе трупов, обнюхивая туши, выбирая самые вкусные, на его взгляд, куски.
Он остановился возле туши медведя без шкуры, лизнул обнажённые мышцы, удовлетворённо заурчал, схватил зубами за загривок и потащил в угол склада.
— Псина шелудивая! Куда поволок? Хотя, забирай. Это бесполезный образец, — махнул рукой Муэдзин. — Можешь ещё и птероса прихватить. Он мясистый, но толку от него не много.
Хрюн так и поступил, схватил тварь за перепончатые крылья и тоже отволок в угол, где тут же приступил к трапезе. Чавкая и рыча от удовольствия, он разрывал плоть на куски, глотая, почти не жуя. Я посмотрел на Муэдзина, который наблюдал за псом с лёгким отвращением.
— Что ж, — сказал я, направляясь к выходу, — Мне пора, дела не ждут.
Я сжал в ладони телепортационную костяшку и исчез, оставив позади склад, наполненный запахом крови, звуками чавканья и тихим бормотанием алхимика, уже планирующего, из каких кусков создать новую химеру.
Очутившись в Хабаровске, я первым делом остановил проезжающее мимо такси. Водитель брезгливо посмотрел на меня и собирался уехать, не желая пачкать салон автомобиля, но на его пути я создал каменную стену, и ему пришлось остановиться.
— Уважаемый, подбрось до поместья Водопьяновых, и получишь тысячу рублей за извоз и на химчистку салона, — сказал я, заглядывая в машину.
— Хренасе. Прям тыщу? Да за такие деньжищи я вас на руках отнесу куда скажете, — выпалил водила и тут же выскочил из машины, чтобы открыть мне дверь.
Сев на заднее сиденье, я понял, почему таксист так обрадовался. Сиденье было выполнено из так называемой «ЭКО» кожи, а фактически из дерьмонтина — и нет, я не ошибся. Материал был тем ещё дерьмом. Поверхность облупилась и стала шершаво-колючей, обнажив ткань, на которую была наклеена эта «кожа». За тысячу рублей он сможет машину пять раз в круг закатать в настоящую кожу, а то и больше.
— А вы чего к Водопьяновым-то? Бал какой или по делам? — спросил водила.
— Свататься еду, — усмехнулся я, наблюдая, как мимо мелькают здания. — Как тебе жизнь при новом Императоре?
— Та как… Хрен знает. Жизнь — она и есть жизнь. Пашешь, крутишься, пытаешься не сдохнуть и детишкам чёт после себя оставить, а потом жизнь заканчивается. Вот пока она не закончилась, я и рад, — философски ответил водила,