– Хорошо, если так, – медленно сказал Хадар. – Иначе я не представляю, что могло задержать его.
– Может, пустить сокола на разведку? Вдруг с высоты разыщет?
– Уже. Пока что никакой информации.
Айраэль сникла. Хадар, заметив это, сменил тему:
– Так причем здесь брошь?
– Все гости знают, что подарок в виде цветов – прямой намек на смерть или убийство. Мы же хотели создать видимость, что кто-то публично объявил, что убьет меня, чтобы выманить тех, кто действительно этого хочет. И у нас получилось: я заметила, как нервно выглядела наша госпожа Цефея. Она еще кого-то искала взглядом в зале. Наверное, подельника.
– Что ж, – Хадар задумчиво приложил пальцы к подбородку. – Это только подтверждает ее место в списке подозреваемых. Признаю: придумали достойно, леди.
– Кстати, что с бароном Альгольским? – нахмурилась Айраэль. – Какая муха его укусила? Так ругался на посла Даррагона, будто тот ему личное оскорбление нанес.
– Нашему барону свойственно поносить все и всех, когда он надерется, – вздохнул Хадар. – В любом случае, барона уже сослали домой, в провинцию, а посла Даррагона, чтоб перед ним извиняться, здесь все равно нет. Скажи лучше: письмо сохранилось?
– Я сожгла.
– И правильно. Иди сюда.
Хадар подошел к глобусу, венчавшему пустой угол в отцовском кабинете, и, сняв держатель глобуса, провернул верхнее полушарие против часовой стрелки. Крышка легко снялась, обнажив кристально чистую воду. Секретный резервуар для манипуляции информацией.
Хадар зашептал над водой, заставив ту светиться, и встал над чаном, поманив Айраэль ближе. Она с готовностью присела, прикрывая глаза. Хадар надавил большим пальцем ей в лоб, а указательным коснулся волос. Сосредоточившись и шепча шипящие слова, он отстранил ладонь, и от головы к пальцам потянулись две тонких нити: память слуховая и зрительная.
Айраэль ощутила легкий дискомфорт, как если бы нити обвили ее мозг и, вытягиваясь, терлись об него. Наверное, когда из тебя тянут все пять нитей, ощущения еще хуже. Некоторые страны используют подобные считывающие способности для пыток. С узниками поступают жестче и резче, часто травмируют память и сознание. Но Хадар был нетороплив и осторожен, поэтому совсем скоро они оба пересматривали обрывки дня, когда Айраэль, пристроившись у печи, читала письмо. Буквы письма были размыты – человеку свойственно забывать точные слова, память подменяет их, сохраняя смысл – но, тем не менее, что-то считать удалось.
«Те, кто что-то замышляют против тебя, начнут волноваться…»
«В любом случае, это помешает замыслам крыс провернуть свои планы по-тихому…»
«Гляди на тех, кто нем, но говорит глазами».
– Хм-м, – пробормотал сенешаль. – Позволишь взглянуть дальше?
Закончив проверять воспоминаня, он достал из ящичка в столе отца крохотную бутыль с порошком и всыпал в воду. Та расцвела морозными иглами, начиная со дна, и совсем скоро заморозилась полностью. Это был необычный лед, а магический.
– Фомальгаут проверит воспоминания позже, как сможет. Мы с ним обсудим.
Дверь в покои короля распахнулась, роняя квадрат света в полутьму кабинета. На пороге показалась Церера.
– Не волнуйтесь, все живы, – сказала она, переваливаясь с ноги на ногу прочь из комнаты. За ней мышками прошли две юные ученицы, не забывшие, в отличие от наставницы, поклониться принцессе и сенешалю. Айраэль ответила кивком головы.
– А как Пастерце? – успела спросить Айраэль, прежде чем Церера выкатилась из кабинета.
– Выписан, – прозвучало уже из коридора. Дверь закрылась, Айраэль радостно сжала кулаки.
– Слава Звезде!
Сенешаль мягко улыбнулся.
– Ну, иди, – сказал он, кивая на залитую светом спальню. – Ты ведь к отцу и шла, правда? Про Гидру я расскажу сам, не переживай.
– А ты не пойдешь со мной? – скуксилась Айраэль.
Возможно, ей просто было страшно встречаться с отцом после того, как тот застукал ее на собрании. Но признаваться вслух – или самой себе – не хотелось.
– Нет. Вам наверняка есть о чем поговорить и без меня.
Айраэль глубоко вздохнула. Попрощавшись с Хадаром, она скользнула в покои отца. Повсюду, даже там, где не было раньше канделябров, стояли железные стойки с горящими свечами. Комната была залита светом – очевидно, для одной Церере известных лекарских манипуляций. Судя по страдальческому выражению на лице отца, достаточно неприятных.
– Здравствуй, дочка, – сказал отец.
На постели разложили предметы для резьбы по дереву: серебряный поднос для упора, поверх тряпка, чтоб собирать стружку. Король стругал брусок липы при помощи складного ножа, подаренного Мицарой.
– Добрый вечер, папа, – присела в приветствии Айраэль.
Ладони непроизвольно вспотели, но грудь наполнилась решимостью. Сегодня она добьется ответов, и они поговорят, как взрослые. Как равные.
– Садись, – поманил Фомальгаут. Айраэль послушалась, сев на уже привычный мягкий стул в изголовье постели. – Помнишь песенку, которую мы разучивали?
Айраэль несколько раз моргнула. Не такого начала разговора она ожидала.
– Которую?
– Про дракона и принцессу. Напой, пожалуйста.
И Айраэль, прочистив горло, напела. Это была очень простая песенка, коротенькая и несложная, которую запомнит даже ребенок.
Дракон рыскал по свету, веселясь и сжигая деревни, пока не набрел на башню. В башне сидела очень холодная и очень красивая принцесса. Дракон к ней и так, и эдак, но все его попытки понравиться игнорировали. Тогда он притворился человеком, который пришел вызволять красавицу из башни, но принцесса обманула его и заточила в своей темнице. Тогда она вернула себе свой истинный облик – облик драконихи – и улетела, а «принц» остался маяться в магической башне, что ловила драконов.
От обрывистых и резких слов песенки заболело горло. Отец сам научил их этому древнему языку. В детстве он привел их с братом в пищащий восторг, заявив, что на нем говорят те самые драконы. Но, повзрослев, Айраэль поняла, что это, конечно, выдумки. Драконов не существует. Зато этот язык – да, чьим бы он ни был.
– Хорошо, – довольно вздохнул в бороду отец, когда песенка закончилась. – Хорошо.
– Тебе лучше? – спросила Айраэль.
– Да. Ты, верно, много хочешь мне сказать.
– Более чем.
– Приступай.
Айраэль набрала в грудь побольше воздуха.
– Ты знал тогда, что я нахожусь в зале собрания, правда? Как скоро ты понял, что я там?
– С самого начала.
– Тогда почему ты не прогнал меня?
Отец ответил не сразу.
– Я хотел, чтобы ты услышала.
«Эка щедрость! Вот спасибо!»
Айраэль пришлось прикрыть глаза, чтобы унять раздражение.
– Ты столько лет тщательно скрывал информацию о своих чрезвычайно важных исследованиях от меня с братом, – заметила Айраэль холодно. – Но сейчас вдруг захотел, чтобы я про нее узнала. Почему?
– По той же самой причине, почему я раскрыл ее Совету. Мое время на исходе, Айраэль. Меня скоро не станет.
Жестокость этих слов поражала воображение. Айраэль потеряла дар речи. Она даже не знала, что задело