«Может, удастся поймать его на выходе из храма? Или сбежать через тайные ходы еще раз? Попытаться напоследок, пока отца не заберут навсегда…»
Время для молитвы кончилось. Король Фомальгаут и остальные подняли головы, раскрыв глаза, и Айраэль почудилось, что радужка отца вдруг мигнула фиолетовым. Принцесса проморгалась, тщетно вглядываясь, но фиолетового цвета более не замечала. Отцовские глаза были темно-карими, как и всегда. На груди стало тяжело, и захотелось тихо выругаться. Только галлюцинаций из-за нервов не хватало.
– Желающих проститься с принцем Альционом попрошу подняться по лестнице и отдать честь его памяти.
Разумеется, «желающими» стали все – хоть для большинства и не по своей воле, а по долгу репутации. К гробу принца, по понятным причинам закрытого крышкой из антимагического мрамора, выстроилась длинная очередь.
Айраэль пустили первой. Она величаво поднялась по ступеням, поклонилась к гробу и осенила его знаком звезды. Каждый, наблюдающий эту сцену, считал своим долгом всхлипнуть или вздохнуть, мол, бедная девчушка – не успела выйти замуж, как овдовела.
После Айраэль подошел король Фомальгаут. Кулон в виде звезды тревожно зажужжал, когда они разминулись на лестнице. Айраэль дернула головой в сторону отца, но продолжила спуск, не останавливаясь.
«Что это было?»
Чем дольше прощание затягивалось, тем больше Айраэль себя накручивала. Вдруг она заметила посла Варракема. Мордвейн Альмарик, кажется, его звали? Она тронула бедро Пастерце мизинцем, и тот наклонился.
– Когда возьмем кубки, можешь проводить меня вон до того господина?
Пастерце покосился, куда кивнула принцесса. Выражение его лица неуловимо изменилось, став тверже и отчего-то мрачнее.
– Зачем он вам?
– Неважно. Хочу поболтать.
Некоторые служители покинули свои места, чтобы скрыться в лазарете. Четыре служителя ввезли огромный чан, а вереница служителей за ними несла подносы с кубками из чистого серебра. Зал приготовился к последнему этапу церемонии. Гостям следовало испить из кубков как бы в последний раз вместе с тем, за счастье в Вечном кругу которого их поднимают.
Когда кубки, полные розоватой жидкости слабо отдающей алкоголем, оказались в руках не только у принцессы, но и у всей ее разномастной стражи, Айраэль нетерпеливо потянула Пастерце в другую часть зала.
Посол Варракема оказался под витражом пятой Хранительницы, лениво прислонившись к одной из высоких колонн и наблюдая за церемонией так, словно посещал похороны принцев крупнейших империй чаще, чем баню. Весь его вид излучал скуку и безразличие. Впрочем, иногда он чему-то улыбался, попивая напиток из кубка раньше, чем то разрешил архиепископ. Вот это наглость! Да еще с каким невозмутимым видом пил – а Айраэль ведь помнила, как едва могла пить это горькое варево, когда они провожали маму!
Айраэль отдала магикам жест подождать в стороне. «Сторона» находилась шагах в трех от нее, на большее приставленная стража бы не согласилась. Но больше и не требовалось. Айраэль даже хотела, чтобы кто-нибудь стал понятым. На всякий случай.
– Позвольте.
Пастерце вытянул ладонь, предлагая взять ее кубок, и Айраэль с благодарностью приняла предложение. Ожоги начинали ныть, если долго держать любой предмет тяжелее пушинки.
– Какой подходящий день для прощания, – заметил посол Мордвейн, медленно покачивая кубок так, что розоватая жидкость оставляла прозрачные следы на самой кромке кубка. – Даже солнышко не вылезло сказать до свидания.
Айраэль надоело ходить вокруг да около. А посол Мордвейн – если действительно был послом – только это и делал.
– Вы играете с моим отцом в шахматы? – спросила она. Ее голос не дрогнул.
Мужчина позабавленно ухмыльнулся:
– Вы запомнили! Что ж, вы правы. Мы с вашим отцом действительно увлеченные игроки.
– И где вам больше всего нравится играть? Быть может, во снах?
Во взгляде мужчины промелькнул интерес. Но самое главное – он не стал отрицать. Вегарон закончил очередной этап молитв, и все отдали тройной поклон гробу, держа кубки над головами.
Айраэль и Мордвейн отвлеклись, следуя ритуалу, а затем Айраэль продолжила тихое наступление:
– Последние годы мой отец впадал в длинные неестественные сны. Когда выяснилось, что на нем есть метки уробороса, я решила, что таково последствие его проклятья. Но, возможно, проклятье здесь не у него одного? Если вы тоже носите метку божества Смерти, то вы удивительно хорошо скрываетесь.
Мужчина выдал мягкий, бархатистый смешок.
– Нет, я не ношу его… ее… меток.
Айраэль почти вспыхнула от торжества:
– Ха! Отец сказал то же самое, когда выяснилось обратное, и даже запнулся так же. Если хотите выглядеть убедительно, господин Мордвейн, определитесь хотя бы – «его» или «ее»!
– А вы знали, что смерть – божество бесполое? Захочет, станет обольстительной красавицей. Захочет, скромным поэтом. Оно подойдет незаметно, выберет соседний стул на застолье или посоветует именно тот чудесный букет в подарок любимой, а не этот, потому что этот на языке цветов скажет «прости», а тот – «прощай». А потом оно предложит во что-нибудь поиграть, потому что ему скучно. И на какое-то время вы утолите его бесконечную, безраздельную скуку, пока оно не найдет себе нового друга по играм.
Айраэль отшатнулась. Сердце ее забилось быстро и очень холодно, отчего ожоги на руках вмиг заныли. Мужчина, по-прежнему улыбаясь, вскользь взглянул на нее, словно наслаждаясь ее замешательством, и наклонился к ней.
– А вы знаете, что само присутствие осколка неподалеку от души значительно меняет его Полотно Судьбы? Как камень, брошенный на полотно пространства и времени и изгибающий его. Или, если пожелаете, черная дыра, сводящая планеты с орбит и засасывающая их в свой жадный рот…
– О чем вы? – пробормотала Айраэль, отступая еще на шаг. Пастерце, почуяв неладное, оказался подле принцессы, по-прежнему с двумя кубками в руках, и устремил темный взгляд на посла. Тот даже не обратил на него внимания.
– О том, что осколок уже повлиял на нас. На всех нас. Он ведь не под землей, а совсем близко, стоит только руку протянуть. В кабинете вашего архиепископа. Правда?
Потрясение Айраэль заглушила последняя торжественная реплика:
– Так выпьем же за его добрую память. До дна!
– До дна-а-а!
Эхо голосов вдарило по ушам, улетев в своды. Посол обратил взгляд в зал, на глотающие кадыки и лица, что морщились и иногда даже грубовато выдыхали в локти.
– Время прощаться, Ваше Высочество. Но мы встретимся вновь – позже, не здесь и не в это время. Интересно, понравится ли Богине ее теперешнее Полотно?
Мужчина отпил из своего кубка, делано поклонился и ушел в толпу. Айраэль, как стояла застывшая, так и осталась. Пастерце подал Айраэль ее кубок. Свой он уже осушил.
– Ваше Высочество.
– Вот ведь… нехороший человек! – в