– Отныне связываться будут наши магики, – жестко сказала она. – Чем ты думал? Не понимаю!
Айраэль была зла. Но больше – напугана. Нельзя, чтобы с Пастерце что-то случилось. А он ведь совершенно за собой не следит!
Они второпях донесли Пастерце до номера.
– Кладите на постель, – приказала магикам Айраэль.
Не успел Пастерце моргнуть глазом, как уже лежал.
– Но…
– Ложись и спи. Я лягу на полу, все нормально. Я в детстве ночевала в сырой пещере и не погибла.
– Я не могу допустить, чтобы принцесса спала на полу, – с трудом нахмурился Пастерце.
– Раз мы не можем поделить постель, то предлагаю ее господам магикам. Желаете?
Энцелад и Мимас переглянулись. Пастерце цыкнул.
– Ваша взяла, – смирился он.
– В таком случае, доброй ночи, – благосклонно кивнула Айраэль, успокоившись.
На пол она постелила одно из нескольких покрывал, а сама легла поверх как была, в платье, только слегка расслабила корсет. Привычно обняв корзинку и укрываясь одеялом, она уснула мгновенно. Сказывались бессонные ночи. Принцесса настолько устала, что совсем не почувствовала, как в середине ночи Пастерце встал, поднял ее на постель, а сам занял ее место на полу, рядом с корзинкой.
Круглая луна выкатилась на небосклон, заглядывая в окна. В какой-то момент Пастерце раскрыл темные глаза. Протянул к корзинке пальцы. Но, не успев дотронуться ивового узора, одернул руку и поглядел на свои пальцы, что стали чернеть так же, как запястья.
* * *
Следующие три дня вновь провели в экипаже. Каждый день походил на предыдущий. Отличал их лишь вид за окном: сначала сосновый лес, потом Драконовы ущелья, а затем – бесконечные облака, нависающие над зубоскалыми пропастями. Иногда останавливались, чтобы дать дорогу экипажу, проезжающему в другую сторону. Движение оказалось удивительно активным. Впрочем, чему удивляться. Сейчас каждый мало-мальски состоятельный человек бежал из страны так быстро, как мог.
Айраэль оказалась страшно довольна новым простым и удобным платьем, поэтому предыдущее она разобрала на драгоценности и все остальное. Первое легло в маленький поясной мешочек, а все остальное полетело в излюбленное место Глокнентаров – пропасть.
Пастерце днем дремал, а ночью бдил, смотря в звездное небо и глубокие ущелья, как будто оттуда им грозила опасность. Айраэль пыталась уложить его спать, но он не соглашался. Зато в любое другое время он был на удивление покладист. Айраэль делилась переживаниями, мыслями о Даррагоне и об отце, а он внимал всему с большим тщанием и ни на секунду не заставил подумать, будто ему скучно.
Тогда Айраэль чувствовала вину за то, что не может рассказать всего – о дневниках, например, или о том, почему они с отцом много лет назад поссорились, почему на нее это давит и как ей дурно оттого, что они не успели поговорить после суда. Но открываться было слишком больно. Пусть теперь у нее не было никого ближе брата и Пастерце.
– С Ригельдом так и не удалось связаться? – спросила Айраэль на втором из вынужденных привалов. Пастерце медленно прикрыл глаза, выражая отрицание. Айраэль разочарованно поджала губы.
При Гранхэ был совсем маленький постоялый двор, живущий больше как стоянка при таверне, поэтому номеров тут и вовсе не предлагали. Все гости, богатые или бродяги, спали вместе, в общей зале. За сапфир Пастерце и Айраэль положили поближе к камину. Теперь Пастерце, положивший руку под голову, и Айраэль, укрытая плащом, лежали лицом друг к другу, разделенные корзинкой со звездой, и говорили шепотом, чтобы не потревожить сон вынужденных соседей.
– На границах нет связи. Это странно, ты не находишь? – прикусила ноготь Айраэль.
Ни в первую, ни во вторую стоянку им не удавалось связаться с погранпостами. Пастерце говорил, что на той стороне водяных чанов был только липкий противный шум.
– Границы находятся ниже по течению реки, – ответил Пастерце. – Реки там уже загрязнены. Возможно, поэтому связаться не выходит.
– Лишь бы с Ригельдом все было в порядке, – пробормотала она. – Он уже давно не выходит на связь. Это странно.
– Он должен был получить известие и о суде, и о том, что последовало. Вряд ли бы он стал сидеть сложа руки. Может, он уже выдвинулся в путь.
– Только если не началась осада.
– Осада?
– Нашим северным соседям давно не терпелось вкусить богатство хрустальных долин. Сейчас, когда все отвлеклись, они вполне могли бы провернуть что-нибудь эдакое.
– Не думаю. Соседи Ардании тоже думают о том, как выжить. Стычки интересны, пока есть ресурс их проводить, но теперь совсем другая ситуация.
– Хорошо, если так, – Айраэль замолкла, смотря сквозь Пастерце. Ее разум был забит мыслями, которые она не приглашала, но уже не могла выгнать из головы. – Брат нужен Ардании, – сказала она совсем иначе. Тише и обреченней. – Страна не выживет и недели без короны. Аристократы разорвут ее на лоскуты.
– Вы – принцесса, и тоже носите корону. Вы нужны Ардании не меньше, чем ваш брат.
– Неправда, – ответила она слишком быстро. И вновь замолчала, но теперь ее сознание не бродило от и до, а тщетно путалось в словах, пытаясь найти те самые, что будут значить больше, чем сложенные вместе звуки. – Пастерце, ты не понимаешь. Как только мое желание исполнится, меня отдадут за любого, кто еще захочет взять в жены такую старую деву. И хорошо, если мне удастся направить политику своего нового государства на поддержку Ардании. Мне видятся кошмары, где я становлюсь врагом своего дома. Это невыносимо – знать, что ты ничем, кроме предназначения, не важен.
Пастерце шевельнул рукой, и их мизинцы соприкоснулись.
– Вы важны. Для меня.
Айраэль подняла на него взгляд.
Рядом зашлась в кашле старая женщина. В гостиную зашли новые гости, затаскивая тюфяки. Айраэль мучительно прикрыла веки, тяжело выдыхая, и сжалась.
– Почему мы живы, Пастерце? Почему мы, а не отец или кто-либо еще?
– Я не знаю.
– Иногда мне кажется, что мое Полотно Судьбы завязалось в узел. Что оно целиком – оплошность, ошибка, которой быть не должно. Как если бы я переступила черту запретного и живу дольше, чем мне отведено.
– Откуда такие мысли? – голос Пастерце казался мягким.
Сердце Айраэль больно сжалось.
– Я проклята. Ты уже мог догадаться, наверное, что цветов я боюсь вовсе не из-за пыльцы.
Об этом секрете знали только родители с братом да Хадар с Ронной. Она впервые открывала этот секрет кому-то еще. Ее пальцы, беспокойно ищущие, чем себя занять, нашарили стебелек соломы, которой был забит тюфяк. Она вытащила его. А потом еще и еще.
– Богиня сказала, что мой путь кончится в море цветов. Никто из придворных астрологов не думал, что это