Потом рука разжалась.
Я упал на бетон, хватая ртом воздух.
Борис завалился на бок, его рвало. Тело пыталось исторгнуть токсины.
— Воды… — простонал он.
Вера опустила автомат.
— Сработало?
Я посмотрел на Бориса «Зрением».
Наниты замерли. Они больше не строили цепи. Они были изолированы, заперты в клетках из свинца и магии Скверны.
Сигнал пропал.
Мы стали невидимками. По крайней мере, для радаров «Семьи».
— Сработало, — я вытер пот со лба. — Мы выиграли время. Но его почки мне спасибо не скажут. Ему нужен диализ. Или очень много воды и мочегонного.
В этот момент замигал мой браслет связи.
Не текстовое сообщение.
Голосовой вызов.
От Архивариуса.
Я нажал кнопку приема.
— Кордо, — синтетический голос звучал тревожно. — У нас проблема.
— Я думал, мы партнеры, — огрызнулся я. — Проблемы — это твоя специализация.
— Это общая проблема. Инквизитор Анна Каренина только что вошла в сектор Порта. И она не одна. С ней «Чистильщики».
— И что? Она ищет меня.
— Она ищет нас, идиот. Она знает, что я купил твои данные. Она идет к моему бункеру. Если она вскроет мою защиту… она получит Кристалл. Твой Кристалл.
Я похолодел.
Если Гильдия получит Кристалл с кодами от «Кукол», они станут непобедимы. Орлов покажется ребенком с рогаткой.
— Сколько у нас времени?
— Час. Максимум два. Моя ЧВК долго не продержится против Инквизитора. Мне нужна помощь, Кордо. Твой ручной монстр.
— Мой монстр сейчас блюет свинцом, — рявкнул я. — А я пустой.
— Тогда придумай что-нибудь! Или мы оба трупы. Конец связи.
Экран погас.
Я посмотрел на Веру. На корчащегося Бориса. На стены нашего уютного бункера, который мы так старательно драили.
— Собирайтесь, — сказал я устало. — Отпуск отменяется. Нас вызывают на консилиум.
— Куда? — спросила Вера.
— Спасать паука от мухобойки.
— Подъем, мясо! — я ударил Бориса по щеке.
Берсерк мотнул головой. Его глаза были мутными, зрачки расширены. Свинец в крови глушил не только нанитов, но и нейроны.
— Тошнит… — просипел он. — Во рту вкус… батарейки.
— Это вкус свободы, Борис. Вставай. Нам нужно убить пару «белых халатов», прежде чем они разберут нашего друга на запчасти.
Вера уже стояла у выхода, проверяя затвор автомата.
— Кузьмич! — крикнул я. — Дверь на засов. Никому не открывать, кроме нас. Если через три часа не вернемся — уходи в город и растворись. Деньги в тайнике под генератором.
Старик мрачно кивнул, сжимая пистолет. Он понимал: если мы не вернемся, ему конец.
Мы вышли в тоннель.
Бежать пришлось быстро.
Я задыхался. Мои легкие горели, ребра ныли, напоминая о каждом переломе. Но страх потерять Кристалл (и единственный шанс на возрождение Рода) гнал меня вперед лучше любого стимулятора.
Борис бежал тяжело, гулко топая ботинками. Он шатался, задевая плечами стены, но не отставал. Танк на автопилоте.
Подходы к «Читальному Залу» встретили нас тишиной.
Слишком плотной, ватной тишиной для места, где пять минут назад шел бой.
Гермодверь шлюза была распахнута.
На полу, в луже какой-то розовой слизи, лежал боец «Черной Воды».
Тот самый командир, что не хотел нас пускать.
Его броня была цела. Ни пулевых отверстий, ни ожогов.
Но шлем… Шлем треснул изнутри.
Я подбежал, перевернул тело.
Визор шлема был залит биомассой.
Я отстегнул фиксаторы и снял шлем.
Вера, стоящая рядом, сдавленно охнула и отвернулась.
Лица у наемника не было.
Точнее, оно было, но… размножилось.
Костная ткань черепа разрослась, пробив кожу. Челюсть вывернуло, зубы выросли в три ряда, разорвав щеки. Глаза лопнули от внутричерепного давления.
— Что это? — спросила Вера, сжимая автомат так, что побелели пальцы.
— Гиперплазия, — констатировал я, сглатывая комок тошноты. — Неконтролируемое деление клеток. Ему ускорили регенерацию в тысячу раз. Он умер от того, что его собственный череп раздавил мозг.
Я поднял взгляд на открытый шлюз.
— Она здесь. Анна Каренина. Маг Жизни. Она убивает не смертью. Она убивает избытком жизни.
— Борис, — я повернулся к нашему танку. — Твоя кожа. Твоя регенерация. Для нее ты — открытая книга. Если она коснется тебя — ты превратишься в раковую опухоль размером с дом. Не дай ей дотронуться. Бей дистанционно. Кидай в нее всё, что не прикручено.
— Понял… — прохрипел Борис. — Металл… кидать металл.
Мы вошли в шлюз.
Внутри «Читального Зала» царил хаос.
Серверные стойки искрили. Мониторы были разбиты.
Повсюду лежали тела наемников. Все мертвы. И все изуродованы чудовищными мутациями. У кого-то кости проросли сквозь броню, кто-то задохнулся, потому что его легкие заросли соединительной тканью.
В центре зала, у главного терминала, стояла Она.
Высокая, стройная фигура в белоснежном плаще, который, казалось, отталкивал грязь и кровь.
Волосы собраны в идеальный пучок. На лице — медицинская маска. В руках — тонкие, похожие на спицы, стилеты.
Она стояла над Архивариусом.
Киборг-информатор был жив, но…
Анна держала руку на его оголенном мозгу (часть черепной коробки была аккуратно срезана).
Кабели, соединяющие его с сервером, пульсировали красным.
Она взламывала его. Не программно. Биологически. Считывала информацию прямо с нейронов.
— Отойди от пациента, коллега, — громко сказал я, выходя из тени стеллажей.
Анна медленно повернула голову.
Ее глаза были льдисто-голубыми. В них не было злобы. Только холодный, научный интерес.
— Виктор Кордо, — ее голос звучал мягко, почти ласково. — Я ждала тебя. Архивариус оказался крепким орешком. У него стоит блок на болевой шок. Пришлось импровизировать.
Она убрала руку от мозга киборга. Архивариус обмяк в своем кресле, пуская слюну.
— Ты опоздал, — сказала она, вытирая пальцы белоснежным платком. — Я уже знаю, что Кристалл в нижнем сейфе. И знаю код.
— Ты не откроешь его, — я сделал шаг вперед.
Вера взяла ее на прицел. Борис зарычал, поднимая с пола оторванную крышку серверной стойки.
— Почему же? — Анна склонила голову набок.
— Потому что если ты сделаешь шаг к сейфу, я взорву этот бункер.
Я поднял руку, в которой был зажат детонатор (на самом деле — пульт от кондиционера, который я подобрал со стола в темноте, надеясь, что она не разглядит).
— Метан, — соврал я. — Весь коллектор заминирован. Одной искры хватит, чтобы превратить нас всех в пар. Ты Маг Жизни, Анна. Ты знаешь, что такое мгновенная карбонизация. Регенерация не поможет, если нечего регенерировать.
Она посмотрела