Он усмехнулся.
— А чё, звучит важно. Главный геолог артели «Воронов и Ко». Отец гордиться будет.
Елизар, кстати, одобрил эту затею. Когда я рассказал ему о находках, он задумчиво погладил бороду.
— Дело правильное, Андрей Петрович. Золото — оно что? Блестит, да и всё. А железо — из него топор, плуг, гвоздь. Медь — котёл, крест да колокол на церковь. Уголь — тепло в избе. Это нужное людям. Бог благословит такое дело.
— Надеюсь, Елизар. Надеюсь.
* * *
Степан вернулся через три недели. Лицо у него было довольное.
— Всё оформлено, — объявил он, выкладывая на стол толстую пачку документов. — Три участка. Общей площадью около пятидесяти квадратных вёрст. Право на разведку и разработку всех полезных ископаемых на пятьдесят лет, с возможностью продления. Ежегодная плата в казну — триста рублей. Смешная сумма для таких площадей.
Я взял один из документов, пробежал глазами. Печати, подписи, гербовая бумага. Всё как положено.
— Как удалось так дёшево выкупить?
Степан усмехнулся.
— Я объяснил господам чиновникам, что земли эти пустующие, золота там нет, а всё остальное — под большим вопросом. Мол, авантюра это, разведка. Может, найдём что, может, нет. Зато казна будет получать арендную плату, а если что найдём — налоги пойдут. Плюс я упомянул, что вы готовы вложить собственные средства в разведку, без просьб о субсидиях. Это их убедило.
— А «благодарности»?
— Половину потратил. Остальное вернул в кассу.
— Молодец, Степан. Отличная работа.
Он кивнул, принимая похвалу.
— Что дальше, Андрей Петрович?
Я встал, подошёл к карте, на которой теперь были отмечены не только прииски, но и новые участки.
— Дальше — разведка. Серьёзная, методичная. Нужно понять, сколько там руды, какого качества, насколько глубоко залегает. Это займёт месяцы, может, год. Но если подтвердится, что запасы большие — начнём разработку. Построим плавильные печи, кузницы, может, даже маленький литейный цех. Будем делать инструменты, детали для машин, продавать металл. Откроем новое направление.
— Это потребует огромных вложений, — заметил Степан.
— Потребует. Но у нас есть золото. Мы его не проедаем, не прокучиваем. Мы вкладываем в развитие. Это инвестиции, Степан. Инвестиции в будущее.
Он задумался, глядя на карту.
— Вы… вы это серьёзно, Андрей Петрович? Вы и правда хотите построить не прииск, а… завод? Промышленное предприятие?
— Не хочу, Степан. Я построю. Мы построим. Вместе. Потому что время золотой лихорадки пройдёт. А время промышленности — оно только начинается. И я хочу быть не в хвосте этого процесса, а во главе. Здесь, на Урале, в глуши, где власть далеко, а возможности — огромны.
Степан медленно кивнул, и я увидел в его глазах то же, что было в моих. Азарт. Веру. Надежду.
— Тогда за дело, — сказал он тихо.
— За дело, — эхом откликнулся я.
Мы пожали друг другу руки. За окном догорал закат. Где-то там, за лесами и горами, лежали железо, медь, уголь. Будущее моей империи. И я был готов идти за ним.
Моя империя росла. Она пускала корни глубоко в каменистую уральскую землю, готовясь стать несокрушимой. И пусть пока это были только грязные камни на столе и пометки на карте — я знал, что это начало чего-то грандиозного. Того, что переживёт любую золотую лихорадку.
Глава 7
Идея школы пришла ко мне давно. С тех пор, как я осознал, что застрял здесь всерьёз и надолго. Но между «было бы неплохо» и «делаю» всегда пролегает пропасть из сотни причин отложить это на потом. То золото мыть надо было, то с Рябовым воевать, то насосы проектировать, то руду искать. Всегда находилось что-то более срочное, более жизненно важное.
Переломным моментом стал случай с Михеем.
Я сидел у его постели, меняя повязки, и смотрел, как он морщится от боли, стискивая зубы, чтобы не застонать. Крепкий, здоровенный мужик. И вот лежит, беспомощный, потому что машина, моя машина, чуть его не сожрала. Да, он спас мальчишку. Да, это был его выбор, героический поступок. Но ведь если подумать глубже…
Тот пацан, Васька, семи лет от роду, увивался возле насоса не потому, что был дурачком. Дети любопытны — это нормально. Но его никто не научил, что машины опасны. Что к движущимся механизмам нельзя подходить близко. Его отец, работяга неграмотный, сам этого не понимал. Для него машина — это что-то вроде чуда, которое делает барин. Непонятное, но полезное.
А ведь если бы тот мальчишка умел читать? Если бы я повесил табличку: «Опасно! Не подходить!» — он бы прочитал и не полез. Если бы его учили в школе, рассказывали про механизмы, про безопасность, про элементарную логику — он бы понял, что вращающаяся цепь может затянуть.
И дело не только в безопасности.
Я вспоминал, как объяснял Архипу про редукцию, про передаточные числа, про силу и скорость. Сколько времени ушло на то, чтобы он хоть что-то понял! А всё почему? Потому что базовых знаний нет. Ни физики, ни математики. Даже представления о том, что мир подчиняется законам, которые можно понять и использовать.
Семён, Ванька, Петруха, Михей — все мои бригадиры были толковыми мужиками. Но грамотными? Еле-еле. Степан их азбуке учил, они научились подписи ставить и цифры складывать. А читать? Читать они могли разве что по слогам, мучительно медленно. О том, чтобы они сами что-то изучили по книге — речи не шло.
А мне нужны были не просто здоровые спины с лопатами. Мне нужны были инженеры, техники, мастера. Люди, которые смогут не просто выполнять мои указания, а сами придумывать, улучшать, развивать.
И откуда их взять? Из столицы выписывать? Дорого, ненадёжно, да и не поедут они в глушь добровольно. Значит, нужно растить своих. С нуля. С детства.
Вот тогда я и принял окончательное решение. Школа. Не для галочки, не для красивого слова. А настоящая, работающая школа, где детей рабочих будут учить грамоте, счёту, основам того, что в будущем назовут естественными науками.
Это инвестиция. Долгосрочная, окупаемость через годы. Но без неё моя империя упрётся в потолок. Можно построить хоть сто заводов, но если некому ими управлять разумно — всё развалится.
* * *
Первым делом я позвал Степана. Он, как всегда, явился с папкой под мышкой и в вычищенном сюртуке.
— Садись, Степан Михайлович. Разговор серьёзный.
Он сел, положив папку на колени,