— Слушаю вас, Андрей Петрович.
— Возвращаюсь к нашему разговору. Школа нужна, — сказал я без прелюдий. — Для детей. Здесь, на приисках. Ты, перед тем как Михея помяло, как раз собирался за дьячком каким-то ехать да по деревням близлежащим слух пустить, что у нас на приисках детей обучать будут.
— Помню, Андрей Петрович. Как не помнить. Да только вот думаю я — зачем все это? Это же лишние траты, лишнее время на всё это…
— Степан, ты умный человек. Скажи честно: сколько времени ты потратил на то, чтобы научить Семёна и остальных хотя бы подписи ставить?
Он задумался.
— Месяца три, наверное. Может, четыре. Они туго схватывали.
— А если бы их учили с детства? С семи лет, как положено? Сколько бы времени заняло?
— Ну… В приходской школе за два года и читать, и писать учат.
— Вот! А теперь представь: эти дети вырастают. Им пятнадцать, шестнадцать лет. Они грамотные, умеют считать, читать чертежи. Я ставлю их не в забой, а помощниками к Архипу, к бригадирам, к тебе в контору. Они быстро учатся, потому что база есть. Через пять лет у меня целая команда квалифицированных работников, которые выросли здесь, преданны мне, знают дело изнутри. Понимаешь?
Степан медленно надел пенсне обратно. Глаза за стёклами сузились — он считал.
— Инвестиция в кадры, — произнёс он наконец. — Долгосрочная.
— Так и есть. Плюс ещё один момент. Грамотный рабочий меньше калечится. Он может прочитать предупреждение, понять инструкцию. Он не сунется туда, куда не надо, потому что ему объяснили почему это опасно, а не просто приказали. Это экономия на медицине, на простоях, на похоронах.
Степан кивнул, уже записывая что-то в своём блокноте.
— Разумно. Очень разумно. Но, Андрей Петрович, это потребует ресурсов. Учителей нужно найти, платить им. Помещения построить или выделить. Учебники, бумагу, перья закупить. Это всё деньги.
— Деньги у нас есть, Степан. Золото для того и нужно, чтобы вкладывать его в то, что принесёт прибыль потом. Вот это и будет такой вклад.
Он дописал последнюю строчку и посмотрел на меня.
— Сколько детей вы планируете учить?
Я задумался. На всех четырёх приисках и в самом лагере работало сейчас больше трёхсот человек. Семейных среди них — примерно половина. У семейных, в среднем, по двое-трое детей. Значит, детей школьного возраста — от семи до двенадцати — должно быть человек пятьдесят, может, шестьдесят.
— Начнём с пятидесяти, — сказал я. — Если пойдёт — расширим.
— Пятьдесят детей… — Степан что-то считал в уме. — Нужно минимум два учителя. Лучше три, чтобы делить по возрастам. Помещение большое, светлое. Парты, доски. Учебники, тетради. Плюс питание — детей надо кормить, иначе родители не отпустят.
— Кормить будем, — кивнул я. — За счёт артели. Горячий обед. Это тоже вклад. Сытые дети лучше учатся.
Степан посмотрел на меня с каким-то странным выражением — смесью уважения и лёгкого недоумения.
— Вы, Андрей Петрович… Вы не такой, как другие промышленники. Они бы скорее кнутом работников гоняли, чем школы для их детей открывали.
— Они дураки, Степан. Недальновидные дураки. Кнутом ты заставишь копать. Но думать, изобретать, улучшать — кнутом не заставишь. Для этого нужны мозги. А мозги надо растить.
Он усмехнулся.
— Не поспоришь. Хорошо, Андрей Петрович. Я займусь поиском учителей. Найду. В городе полно обедневших дьячков и студентов, которые за хорошую плату готовы хоть к чёрту на рога поехать. Тем более, что один уже есть на примете, я говорил вам о нем.
— Ищи толковых. Не пьяниц и не дураков. Тех, кто действительно учить умеет, а не просто розгой махать.
— Постараюсь.
— И ещё. Свяжись с отцом Пименом. Пусть он Закон Божий преподаёт. Это успокоит родителей — увидят, что дело богоугодное, не бесовщина какая-то.
Степан записал.
— Отец Пимен — хороший выбор. Он вас уважает. Согласится.
— Тогда действуй. Время не ждёт. Хочу к осени первые занятия начать.
Степан поднялся, забирая свою папку.
— К осени успеем, Андрей Петрович. Обещаю.
Он вышел, а я остался сидеть, глядя в окно. За стеклом виднелись бараки, дымы из труб, снующие фигуры рабочих. Где-то там, среди них, бегали дети — грязные, оборванные, предоставленные сами себе. Скоро они сядут за парты. Будут учить буквы, цифры, молитвы. И через десять лет, может, кто-то из них станет инженером, кто-то — учителем для следующего поколения, кто-то — управляющим.
Это было правильно. Я это чувствовал.
* * *
Следующим вопросом было убедить родителей. И вот тут я понимал, что будет сложно.
Перед разговором с народом я решил заручиться поддержкой того, чьё мнение имело вес. Игнат был не просто моей правой рукой — он был голосом здравого смысла, мостом между мной и простыми работягами. Если он сомневается, значит, и остальные засомневаются.
— Андрей Петрович, ты это серьезно? — Игнат сидел напротив меня в конторе, крутя в руках глиняную кружку. В его взгляде читалось искреннее непонимание. — Мы когда в прошлый раз собирались со Степаном ехать, я не шибко верил то в эту затею, думал, ты уже передумал… Грамоте учить? Их?
Он кивнул в сторону окна, где суетились рабочие.
— Их детей, Игнат. Их детей.
— Да на кой-ляд им это сдалось? — Игнат стукнул кружкой по столу, расплескав квас. — Мужик должен уметь топор в руках держать, кайлом махать, лошадь запрячь. А буквы… Это барская забава. Вы их только испортите. Зазнаются, работать руками не захотят. Будут нос воротить от навоза.
— А мне и не нужно, чтобы они навоз всю жизнь месили, — жестко ответил я. — Мне нужны мастера. Мне нужны люди, которые смогут прочитать чертеж и не перепутать сажени с вершками. Мне нужны учетчики, которые не будут воровать просто потому, что не умеют считать и думают, что их не поймают. Мне нужны механики для паровых машин, которые мы скоро поставим. Ты понимаешь, Игнат? Будущее — оно не за мускулами. Оно за головой.
Игнат помолчал, хмуря брови.
— Оно-то, может, и так, командир. Ты голова, тебе виднее. Только вот мужики не поймут. Не отдадут детей.
— Отдадут, — усмехнулся я. — У меня есть аргумент, против которого ни один мужик не устоит.
— Какой? Кнутом загонишь?
— Нет, Игнат. Рублем.
Крестьяне и рабочие в этом мире относились к