Я созвал общее собрание. Велел Игнату обойти все прииски и сказать: кто имеет детей от семи до двенадцати лет — явиться в конторе на следующий день. Обязательно.
Они пришли неохотно, хмурые, настороженные. Человек сорок, может, пятьдесят. Мужики и бабы, кто в чём — кто в латаных рубахах, кто в потёртых сарафанах. Стояли кучками, переговаривались вполголоса, бросали на меня косые взгляды.
Я вышел на крыльцо конторы, чтобы всех было видно и слышно. Игнат встал рядом, скрестив руки на груди — молчаливая поддержка и напоминание, что я здесь хозяин.
— Слушайте сюда! — начал я громко. — Собрал вас по важному делу. Решил я открыть школу. Для ваших детей.
Толпа зашевелилась. Послышались удивлённые возгласы, кто-то хмыкнул недоверчиво.
— Школу? — переспросил один из мужиков, здоровенный детина с рыжей бородой. — Это ещё зачем?
— Затем, чтобы дети ваши грамоте обучались. Читать, писать, считать. Закону Божьему. Чтобы людьми становились толковыми, а не скотами безграмотными.
Рыжий нахмурился ещё сильнее.
— Нам грамота ни к чему, Андрей Петрович. Мы и так живём. Отцы наши не учены были, и мы выросли. Дети наши тоже проживут.
Послышался одобрительный гул.
Я ожидал этого.
— Проживут, — согласился я. — Как вы. В бараке, на казённых харчах, без копейки за душой. А хотите, чтобы они жили лучше?
Рыжий замолчал, сопя.
— Слушайте, что скажу, — продолжил я. — Кто у меня больше получает? Простой землекоп или бригадир?
— Бригадир, — буркнул кто-то из толпы.
— Правильно. А почему? Потому что бригадир не просто лопатой машет. Он людей организует, отчёты ведёт, за работой следит. А для этого грамота нужна. Семён, Михей, Фёдор — они потому и бригадиры, что голова на плечах есть и хоть немного читать-писать умеют.
Я обвёл толпу взглядом.
— Ваши дети пойдут в школу. Научатся грамоте. К пятнадцати годам они будут читать, писать, считать. Я их не в забой отправлю, а к мастерам. К Архипу в подмастерья, к Степану в контору, к бригадирам в помощники. Они будут получать не рубль в месяц, как землекоп, а три, пять. Может, и больше, если головастые окажутся.
Это их зацепило. Я видел, как загорелись глаза у некоторых. Деньги — аргумент, который понятен всем.
— А если не пойдут в школу? — спросила одна из баб, худая, с впалыми щеками. — Если мы их дома оставим?
Я посмотрел на неё холодно.
— Если не пойдут — вырастут такими же, как вы. Безграмотными. Будут пахать до седых волос за гроши. И их дети — тоже. И внуки. Хотите так?
Она опустила глаза.
— Не хотим, Андрей Петрович. Только… боязно как-то. Книжная учёность — она не для нас. Это барам надобно, а мы люди простые.
— Были простые, — поправил я. — А теперь у вас есть шанс стать не такими простыми. Я даю вам этот шанс. Бесплатно. Более того — дети в школе будут получать горячий обед. За мой счёт.
Толпа загудела. Горячий обед — это серьёзно. Многие семьи еле сводили концы с концами, экономили на всём. Лишний рот накормить — проблема. А тут кормить будут, да ещё и учить.
— И ещё, — добавил я, повышая голос. — Пока дети учатся, я буду платить семье. Не много, но буду. Пять копеек в день на ребёнка. Это полтора рубля в месяц. Считайте, что ребёнок работает — только не лопатой, а головой.
Это был козырь. Я знал, что деньги решат дело. Крестьянин и рабочий — он прагматик. Ему нужна выгода, ощутимая, в рублях и копейках. И я ему эту выгоду давал.
Рыжий бородач почесал затылок.
— Пять копеек в день, говоришь? И обед? И потом работу хорошую обещаешь?
— Обещаю. И выполню. Я когда обещаю — всегда выполняю. Вы это знаете.
Он кивнул медленно. Остальные тоже закивали. Моя репутация работала на меня. За год они убедились: Воронов слово держит.
— А учителя кто будут? — спросил кто-то. — Не басурманы какие?
— Учителя будут свои, православные. Степан Михайлович найдёт. Плюс отец Пимен сам Закону Божьему учить будет. Батюшка! Чем не порядок?
При упоминании отца Пимена атмосфера разрядилась окончательно. Священник был авторитетом. Если он участвует — значит, дело чистое, не бесовское.
— Ну, коли батюшка… — пробормотала одна из баб. — Может, и правда оно к лучшему.
— К лучшему, — подтвердил я. — Поверьте мне. Через десять лет вы мне спасибо скажете, когда дети ваши приличную работу получат и деньги домой приносить начнут.
Я сделал паузу, потом добавил жёстче:
— Но слушайте сюда. Это не просьба. Это моё решение. Все дети от семи до двенадцати лет идут в школу. Обязательно. Кто откажется — тому долю понижу. На десятую часть. Потому что я вкладываю деньги в ваших детей, в будущее артели. А кто против будущего — тот против меня. Понятно?
Толпа притихла. Угроза была ясна. Никто не хотел терять даже десятой части заработка.
— Понятно, Андрей Петрович, — пробурчал рыжий. — Коли так… пущай учатся.
Остальные закивали, хоть и неохотно.
— Вот и славно, — я смягчил тон. — Дети ваши будут учиться. Жить будут лучше. Вы сами увидите. А теперь расходитесь. Завтра Степан Михайлович обойдёт бараки, переписывать детей будет. Всех, кому от семи до двенадцати. Чтобы никто не скрывался.
Они разошлись, переговариваясь. Настроение было смешанное — кто-то явно одобрял, кто-то ворчал, но открыто возражать никто не рискнул.
Игнат, стоявший рядом, усмехнулся.
— Кнутом и пряником, командир. Классика.
— А как ещё? — пожал я плечами. — Добром их не убедишь. Им нужна выгода. Я её дал. Теперь дело за малым — школу построить и учителей найти.
— Думаешь, выгорит?
— Выгорит, Игнат. Обязательно выгорит. Потому что это нужно. Мне, им, всем нам.
Глава 8
Степан нашёл учителей быстрее, чем я ожидал. Он вернулся из города через две недели, привезя с собой троих человек.