Федор молчит, но по его плотно сжатым губам и прищуренным глазам, я понимаю, что он мечтал о том же.
Глава 40
Федор
Ефимцеву я сразу сообщаю о том, что нам стало известно. Он соглашается с суждением Нинель, признавая ее правоту.
— Если бы было видно лицо, все стало бы куда проще, а тут никак не подкопаться, — говорит полицейский, а на фоне я снова слышу детский ор и недовольные женские крики. — Да заткнитесь вы уже, сколько можно⁈ Зайчик, не снимай подгузник! Машка, оставь в покое брата!
Да уж, прелести семейной жизни.
— А у тебя что-то новое выяснили ребята из отдела? — спрашиваю друга, надеясь на положительный ответ.
— Следят за ним денно и нощно, но Иванов крыса пронырливая, ошибок не допускает, видимо, прочухал, что что-то не так. Пару раз его замечали около жилого комплекса Уваровой, пытался пройти, но его охранник не пустил и сразу нам доложил. Один раз был и в редакции основной работы твоей женщины. Там ему сказали, что она в отпуск ушла. Но хуже всего то, что он и в школу Майи заглядывал. Думать не хочу, что за мысли в его извращенной голове, — тяжко вздыхает Ефимцев. Потом, собравшись с мыслями, продолжает говорить уже более серьезно, — девочку надо забрать пока из школы. Лучше всего объявить, что она более, причем тяжело. Так она будет под постоянным присмотром близких. Знаешь ли, сумасшедшие часто похищают мелких, это легкая мишень.
— Я поговорю с Ниной. Спасибо тебе, держи в курсе дела, — вновь прошу полицейского, он тот, кто и правда нам очень помогает, и то только по знакомству. — И не забывай про сына. Напомни ему, что если в четверти хоть одна тройка будет, то я его до соревнований не допущу.
На этой не слишком оптимистичной ноте мы прощаемся. Я выхожу из той спальни в доме Оли, что уже считаю своей, спускаюсь в гостиную. Там, на диване, молча сидят и Ольгина, и Уварова. В руках у них по чашке с чаем (судя по аромату трав), но они ни телевизор не смотрят, ни друг с другом не разговаривают. Удивительное дело, ведь обычно трещат, как две сороки. Подтаскиваю к ним поближе кресло и устраиваюсь в нем. Рассказываю по порядку все то, что мне Ефимцев поведал, о своих мыслях говорю тоже. Приходится постараться, выстраивая связный рассказ, но в конце концов вррде как все получается — женщины кивают понятливо на каждый мой вывод.
— Сейчас же позвоню одной своей знакомой, она быстренько оформит больничный задним числом, чтобы никто не подкопался, — Нина достает телефон из кармана и выходит из комнаты.
Мы остаемся с Ольгой наедине. Я не знаю, о чем с ней сейчас говорить, зато женщина явно не страдает от отсутствия идей.
— Ну и как тебе с нами, весело? — спрашивает, прищурившись, очевидно наблюдая за моей реакцией. — Уверена, ты проблем не знал, пока в Россию не вернулся. Только встретил Нину и понеслась: то по-нос, то золотуха. Ну ничего, если еще этого не сделал, то скоро привыкнешь. Главное не предавай ее, и тогда добьешься того, о чем мечтаешь.
— А ты знаешь, о чем я мечтаю? — улыбка сама собой появляется.
— Очевидно же, Федечка, я же не дура. Это Уварова будто ослепла, а для меня все понятно стало почти сразу. Ты же любишь ее, не так ли? И Майю тоже. Готов жизнь ради них положить, так что не заливай мне про безвозмездность.
Она поняла, чего я хочу, быстрее, чем я сам сообразил. И как же мне стыдно из-за этого, вон как Ольгина смотрит, с насмешкой. Но она абсолютно права, я и правда очень люблю девочек, хотя пока не смею их назвать своими.
— Майя и правда чудо.
— А еще она твоя дочь, — видимо, Оле очень хотелось сообщиться мне эту новость.
Дочь. Одно слово, такое простое, но как же многое оно меняет для меня.
— Что, онемел от счастья? — продолжает насмехаться подруга моей бывшей, ей явно нравится мое ошарашенное выражение лица.
Кажется, да, именно так, как она и говорит. Это что же получается, что Майка не Димкина, а моя? На самом деле? А Нина меня все это время обманывала⁈ Стоит об этом подумать, как Уварова возвращается в гостиную. Я хочу на нее накинуться, вытрясти правду, но смотрю на Олю и понимаю, что сейчас мне не стоит давать знать, что она раскрыла секрет своей подруги.
Еще не время.
Глава 41
Федор
Теперь я на все смотрю иначе. И как только раньше не догадался? Майка же вылитая я в юности, только в женской версии: тот же носик, те же волосы, повадки и движения. Она также щурится, когда чем-то недовольна, так же ярко улыбается, когда счастлива. «Хорошо, что хоть мозгами в мать пошла, а не в меня, иначе это был бы провал», — девочка уже успела мне похвастаться своими успехами в школе, а также внеклассными занятиями. Именно обо всем этом я теперь думаю, смотря на Нинель, ну просто в голову мне даже Петр не лезет, когда перед глазами дочка.
Дочь… просто невероятно. И она пятнадцать лет росла без отца, о котором так сильно мечтала. Теперь вопрос: почему Уварова-старшая не рассказала ей правду, когда я вернулся? И вообще, отчего она не связалась со мной, когда забеременела только⁈ Интересно, а если бы Ольга мне не рассказала, я так бы и жил, считая, что эта девочка Димкина? Разве можно поступать так с близкими людьми?
Похоже, я так и остался для Нины предателем, а то, что она спит со мной, ничегошеньки для женщины не значит, просто физические упражнения с разрядкой в конце.
— Странный ты какой-то, — Уварова смотрит на меня подозрительно, когда я в очередной раз не отвечаю на ее вопрос. — Неужели кошка так напугала?
Она еще и спрашивает. Бессовестная. Но если продолжу и дальше молчать, точно вызову подозрения.
— Боюсь за Майю. Всем известно, если человек способен столь жестоко обойтись с животным, значит, и ребенка не пощадит, — решаю свою ложь облечь в правду, тем самым скрыв собственные чувства. — Ефимцев хоть и пришлет наблюдателей, но я не думаю, что этого будет достаточно.
— Дай угадаю, ты хочешь сам денно и нощно с нами пребывать, чтобы следить, —