— Мы уже обсуждали эту тему, милая, — Нина окончательно утрачивает дух злобного родителя, поняв, что ее ребенку сейчас и так плохо, — я не могу рисковать тобой. Понимаю, как сильно желаешь с одноклассниками не расставаться, да и на учебу в конце четверти забивать, но есть вещи, которые от нас не зависят. Ты — самое дорогое, что есть у меня, и я мысли не допускаю о том, что рискну тобой, лишь бы ты лишний денечек на дурацкой математике посидела. Поверь, ты ушла по программе куда дальше остальных учеников, тебе не о чем волноваться.
Майя тоже поджимает губы и становится точь-в-точь похожей на мать. И вот что с ними делать? «Да ничего, я уже попался в сети», — очевидный ответ легко приходит мне в голову. Сколько бы я не упирался, и дураку (а я им уже давно не являюсь) понятно, что моя жизнь уже не будет прежней, что я хочу быть частью этой семьи — своей семьи. Я хочу засыпать и просыпаться в одной постели с Ниной, обнимая её и лаская женское тело, едва касаясь; я хочу проводить время с дочерью, играть с ней и учить девочку жизни. Я хочу каждый вечер идти не в пустой дом, а туда, где меня ждут. Хочу, хочу, хочу… Но как все это объяснить Нинель? Она упрямо не желает видеть во мне потенциального партнера и спутника жизни. Даже обидно как-то, ведь любая бы другая уже бы захомутала меня и колечко на палец надела. Однако, эта самая другая не нужна мне. Я хочу только Уварову, такую вредную и вечно недовольную.
Дальнейшая часть ужина проходит в молчании, и только мы все вместе собираемся убирать со стола, как раздается хлопок входной двери, а затем грохот, как будто упало что-то большое. Несемся в коридор и застаем весьма забавную картину. Ольга лежит на полу, сверху на ней вешалка для верхней одежды, а под ними разлито нечто белое, похожее на молоко. И в этой куча ворочается женщина, пытаясь подняться. Уж не знаю, как другим, а мне смешно, вот я и хохочу, как бешеный. Майка присоединяется к гоготу, а вот Нина подскакивает к подруге, пытается помочь ей выбраться, но быстро сдавшись, обращается ко мне:
— Давай, помоги, чего ты встал, как вкопанный?
— Ма, не ругайся на дядю Федю!
И именно это обезличенное «дядя» меня подталкивает к тому, чтобы вытянуть Олю из одежды, в которой та успела запутаться, как удав в высокой полевой траве. От нее невыносимо пахнет алкоголем, и все сразу встает на свои места — женщина где-то наклюкалась. А уж когда она рыгает мне прямо в лицо, становится совсем не до смеха.
— Что б тебя, Ольгина, где успела⁈
— Ха-ха, а я снова с мужчиной своим рассталась! Представляешь? Сказала, что люблю его, а он мне: «Извини, у меня семья». Семья! — ее ярости нет предела. — «У меня дети, Оленька, ты же все понимаешь», — передразнивая незнакомца, уже откровенно злится женщина. — А вот и не знаю.
— Все с тобой ясно, пьянчужка, пошли, отведу тебя наверх, проспись для начала, — подхватываю её на руки, а сам киваю своим девочкам, мол, идите обратно на кухню, здесь не на что смотреть.
Сбрасываю почти безвольное тело задремавшей Оли на постель, стягиваю с нее обувь, укрываю одеялом. И уже уходя из комнаты слышу благодарное:
— Все-таки неплохой ты человек, Федь. Прости, что считала долгое время иначе. Спасибо за помощь.
Она вновь проваливается в сон, явно переживая в нем то, что с ней произошло сегодня.
Глава 45
Федор
Ночью я просыпаюсь от того, что в дверь кто-то, словно мышь, тихо скребется.
— Да? — спрашиваю и одновременно даю разрешение войти, смотря на экран телефона. Начало третьего, какой у меня поздний гость. Еще сильнее удивляюсь, когда вижу Нину, одетую лишь в легкий шелковый халатик темно-синего цвета, словно ночное небо. У нее на лице смущение напополам с настороженностью, поэтому я сразу же маню женщину пальцем к себе, чтобы поскорее развеять её сомнения. Она присаживается на самый краешек кровати, и тусклый свет ночника очень красиво оттеняет её прекрасное лицо.
— Что-то случилось? — интересуюсь, когда молчание затягивается. Затем меня осеняет, — так вот оно что!
Присмотревшись, понимаю, что Нинель только в халат и одета, под ним нет и намека на белье — крошечные со-ски стоят, призывно натягивая блестящую ткань. Так она не поговорить сюда пришла, а чтобы получить свою порцию ласки. Но вот я не намерен давать ей желаемое, а затем вновь выслушивать, какой плохой. Если уж сегодня что-то будет, то по-моему и никак иначе.
Протягиваю руку и поглаживаю Уварову по хрупким плечам, касаясь очень осторожно, не так чтобы завести, а просто ради ласки. Лично мне очень приятен этот простой жест, а вот женщина явно хочет большего. Тянется ко мне, выпрашивая и моля безмолвно, но я, с трудом преодолевая свои желания, легонько её отталкиваю, так, чтобы она поняла — нужно что-то сделать, чтобы получить продолжение. Смотрит непонимающе, и мне даже как-то стыдно становится, что так мучаю, но через секунду это чувство проходит: хватит уже из меня мученика делать, пора двигаться дальше, в будущее.
— Ты хочешь меня? — спрашиваю у Нины прямо, чтобы она не смогла отвертеться от ответа.
Кивает. Что ж, хотя бы так. Теперь я действую чуть настойчивее. Нависаю поверх ее тела, развязываю поясок на талии и развожу в стороны полы халата, открывая своему взору идеальную фигуру. Рассматриваю Нину, запоминая каждую черточку, ведь в предыдущие разы у меня такой возможности почти не было. Внизу живота белесые растяжки — это результат появления на свет моего ребенка. Сердце тут же затапливает нежностью. А вот родинка около пупка, которую я всегда целовал, занимаясь любовью с этой женщиной, это же делаю и теперь, вкладывая все свои чувства в этот простой жест. Наградой мне служит тихий, едва слышный, сладостный стон партнерши. Я поднимаюсь чуть выше, продолжая выцеловывать мягкую кожу, пахнущую цветами и морем. Будто на лугу оказываюсь, настолько силен этот аромат. Он кружит мне голову, заставляет мечтать и переносит мыслями в те далекие годы юности, когда мы с Нинель были счастливы и не знали, что такое взрослая жизнь.
Прихватив руки женщины, прижимаю их к кровати, заглядываю ей прямо в глаза и мурлыкающим тоном спрашиваю:
— Ну а теперь ты готова признать,