– Можешь издеваться, мне все равно. Ты сейчас, конечно, не поймешь. Это своего рода epiphany… [12] – У Сяоцинь вдруг замешкалась в нерешительности, но затем перевела на китайский: – Прозрение, можно сказать – крах иллюзий, поскольку в какой-то момент я обнаружила, что моя жизнь закончилась.
– В момент, когда вам сообщили о смерти Тан Ли?
– Возможно, несколько ранее. Тогда, когда я ошибочно решила, что она меня предала. – У Сяоцинь уткнулась лицом в ладони, но не заплакала, затем глубоко вздохнула и продолжила: – В данных обстоятельствах, пожалуй, я могу все тебе рассказать. Между мной и Вэйвэй нет той близости, о которой ты подумала, однако к Тан Ли я с самого начала испытывала сложные чувства.
– В таком случае, когда она стала жертвой несправедливости, разве вы не должны были оказаться на ее стороне?
У Сяоцинь покачала головой.
– Это на самом деле были очень сложные чувства. Тебе, наверное, трудно представить. Я и сама, достигнув нынешнего возраста, до сих пор не могу разобраться. С одной стороны, я считала ее лучшей подругой и вместе с тем испытывала к ней чувство сродни одержимости… Во время занятий я тайком любовалась ей со спины, не осознавая, как быстро бьется мое сердце; несколько раз я даже плакала от избытка чувств. Когда я писала, то осознанно или нет старалась писать так, чтобы ей было интересно, и, возможно, по этой причине она становилась прототипом моих героинь. Однако в то же время я ненавидела ее. Может, из-за ревности, может, по какой-то другой причине.
– Ревности?
При описании Тан Ли Фэн Лукуй пришел на ум образ Се Цайцзюнь, но в ней не было решительно ничего, чем можно было восхищаться, а уж тем более того, к чему можно было бы ревновать. Слова У Сяоцинь привели ее в недоумение.
– Хотя она сама этого не осознавала и даже не проявляла к этому интереса, Тан Ли была одарена. У меня же не было никаких талантов.
– Как именно одарена?
У Сяоцинь ответила не сразу, словно ей было стыдно, но в конце концов произнесла:
– Языковое чутье. Тан Ли могла без особых усилий переписать мои разрозненные мысли и изящно их изложить. Возможно, я слишком увлекалась переводом романов, поэтому постоянно писала затянутые и мрачные фразы, как ящерица, тянущая свой покрытый чешуей хвост, и не могла создать что-то простое, лаконичное и захватывающее. А Тан Ли это умела.
– Разве у вас не богатое воображение? Должно быть, Тан Ли им не обладала.
– Воображение? Я бы предпочла вовсе его не иметь или во всяком случае использовать во благо.
– Я просто пытаюсь сказать, что если бы вы объединили ваши таланты – вашу способность к изобретению сюжетов и языковое чутье Тан Ли, – то, вероятно, добились бы больших успехов.
– Такого рода мысли… – У Сяоцинь изо всех сил старалась скрыть дрожь в голосе. – Похоже, у тебя тоже богатое воображение. Надеюсь, ты направишь его в правильное русло.
– О, я совсем не гуманитарного склада ума человек, не как вы. Когда нас делили на группы по направлениям, я выбрала естественные науки. Что касается литературного мастерства или богатства воображения, то они меня не волнуют, не вызывают во мне переживаний или зависти к кому-либо.
– Это к лучшему, однако тебя никогда не…
– Меня никогда не постигнет epiphany, да? – опередила Фэн Лукуй свою собеседницу. – Как вам мое произношение, нормально?
– Отвратительно. Как будто индус говорит по-английски.
Наконец их чашки опустели, и на некоторое время воцарилась тишина. Они не могли придумать ни одной темы для разговора. После недолгого молчания У Сяоцинь предложила прогуляться и показать Фэн Лукуй кампус. Сперва Фэн Лукуй не пришла в восторг от этой идеи, поскольку в это время года в кампусе было холодно и людно, а ни то ни другое она не выносила. Однако, поразмыслив, что в будущем, возможно, будет сюда поступать, она все же заинтересовалась и кивнула. У Сяоцинь поднялась из-за стола, взяв счет, и пошла расплатиться. Фэн Лукуй последовала за ней.
Выйдя из кафе и покинув территорию корпуса, девушки направились на запад и вошли в низкое белое здание. На табличке, висевшей над входом, значились три иероглифа: 同文楼 [13]. Войдя в дверь и миновав спиральную лестницу, они оказались в холле, пол в котором был выложен темно-красной плиткой.
– Это здание совсем недавно было передано в ведение факультета иностранных языков.
– Вот как… – Фэн Лукуй обнаружила совершенное равнодушие к этому факту, поэтому отделалась дежурным замечанием и пошла вперед.
Испугавшись, что девушка заблудится, У Сяоцинь поспешно догнала ее и повела по противоположной лестнице на третий этаж. Крытый переход соединял несколько помещений третьего этажа, но не они были конечной целью их путешествия. Пройдя по галерее между двумя зданиями, девушки оказались в другом корпусе, уже давно принадлежавшем факультету иностранных языков. Спустившись на второй этаж, У Сяоцинь повела Фэн Лукуй по коридору, по обеим сторонам которого были развешаны портреты и афоризмы известных американских и британских литераторов – здесь начиналась территория факультета английского языка и литературы.
– Обычно мы проводим занятия прямо здесь. Студентов немного, а аудитории маленькие.
– Что планируете делать после выпуска?
– Пойду в магистратуру. Я уже получила место. Через два года смогу получить степень магистра в области перевода и после этого всегда смогу найти работу.
– Судя по всему, вы собираетесь остаться в Шанхае?
– Ну да. В Шанхае Вэйвэй будет проще с работой, а в городе N тренеров по бадминтону раз-два и обчелся.
– Понятно, вы собираетесь задержаться в Шанхае из-за Хо Вэйвэй, но рано или поздно ваши пути разойдутся, особенно когда у каждой появится собственная семья.
– Если вернуться в N, то так и будет: бесконечные смотрины, устраиваемые семьей, работа, которую тоже помогут найти родители, проживание с ними под одной крышей вплоть до замужества… Я так не хочу. И хотя я сама пока точно не знаю, о чем именно я мечтаю, но уж точно не об этом.
– Похоже, вы не слишком уважаете традиции, и это хорошо.
– Я сама не знаю, так это или нет. – Сказав это, У Сяоцинь замедлила шаг. – Я ведь и правда плохой человек. В десятом классе мы с Тан Ли обсуждали планы на будущее. Она очень любила музеи и картинные галереи, надеялась, что в будущем сможет работать в этой сфере. Было очевидно, что оставаться в городе N ей было невозможно.
– Она тоже собиралась перебраться в Шанхай?
– Да. Дело не в том, что она не