Яо Шухань, не обращая на нее внимания, осторожно толкнула дверь так, чтобы можно было протиснуться, просунула голову, выглянула наружу, затем распахнула ее и выбежала. Фэн Лукуй последовала за ней. Выглянув из-за плеча учителя, она увидела в свете лампочки под навесом замершую на земле ученицу. Девушка лежала лицом вниз, обмотанная шарфом в клетку. На ней было драповое пальто до колена в черно-белую полоску, джинсы и коричневые сапоги. Голова ее, обращенная на север, была непокрыта; слегка завитые распущенные каштановые волосы едва доходили до плеч. С места Яо Шухань можно было хорошо разглядеть ее подошвы. Верхняя часть тела находилась за пределами навеса, однако на спине и в волосах не обнаружилось снега. На ней не было перчаток, ладони, повернутые вверх, лежали на покрытой снегом земле. Пальцы левой руки были испачканы кровью, правая ладонь казалась чистой. Ткань пальто с левой стороны живота краснела от крови. Рядом с ее левым коленом лежал белый складной нож, выглядевший совсем новым. Лезвие было не убрано, кровь на нем уже застыла.
Яо Шухань сделала несколько шагов вперед, ступила на заснеженную площадку, опустилась на корточки, отодвинула легкий шарф девушки, словно хотела прощупать пульс на сонной артерии. Результат оказался плачевным. Яо Шухань покачала головой. Фэн Лукуй тоже сделала несколько шагов вперед и в конце концов смогла разглядеть лицо покойной. Она задрожала, забормотала себе под нос, снова отступила. Дверь уже захлопнулась, и она едва не споткнулась.
– У Гуань, почему…
– Ты с ней знакома? – Яо Шухань выпрямилась, одновременно доставая телефон и задавая вопрос.
– Можно сказать, мы пересекались.
– Подожди, пока я позвоню в полицию, а затем расскажи мне все.
Яо Шухань стремительно набрала номер, вкратце сообщила о теле и назвала адрес школы. До приезда полиции они оставались на месте, разговаривая о покойной.
– Ее звали У Гуань, она училась в двенадцатом классе. Из-за издевательств над соседкой по комнате ее исключили из общежития в качестве наказания, поэтому с прошлой недели ей приходилось ездить в школу и обратно. Из-за этого она была обижена на члена комитета по общежитию, Гу Цяньцянь. Она пришла ко мне в комнату учсовета в надежде оспорить свое наказание, а также высказала немало претензий в адрес Гу Цяньцянь и Чжэн Фэнши. Однако то, что она издевалась над соседкой по комнате, – доказанный факт, она сама призналась в этом, к тому же решение об отмене наказания принимаю не я…
– Она еще приходила к тебе?
– Нет, больше я ее не видела. До этого дня. – Фэн Лукуй немного поколебалась, не зная, стоит ли ей пересказывать Яо Шухань слухи, которые она узнала вчера вечером, и решила продолжить: – Недавно до меня дошли неприятные слухи, однако у меня нет оснований не доверять Гу Цяньцянь. Кто-то видел У Гуань недалеко от школы поздно вечером в компании мужчины.
– Ты намекаешь на то, что она не ночевала дома?
– Если только тот, кто видел их, не обознался, то, боюсь, дела обстояли именно так. Или, возможно, еще хуже.
– Еще хуже? – Яо Шухань полным сочувствия взглядом посмотрела на распростертый на земле труп, едва слышно горько вздохнула, выпустив облачко белого пара в морозный воздух. – Я понимаю, о чем ты. Раз уж ей требовалось место в общежитии, то она, должно быть, жила у черта на куличках. И если ее видели так поздно в окрестностях школы, то она наверняка не возвращалась домой той ночью – при худшем развитии событий, и в другие ночи тоже, – а проживала рядом со школой, весьма вероятно с этим мужчиной. Ты ведь это имела в виду?
Фэн Лукуй коротко кивнула.
– Надеюсь, все было не так. Она уже многое потеряла: сначала дружбу с соседкой по комнате, затем место в общежитии, а в конечном итоге – жизнь. По крайней мере, не хотелось бы, чтобы она потеряла еще и свое доброе имя после смерти… В противном случае все это действительно очень печально.
– Тебе не страшно? – Яо Шухань вполне прозрачно намекала на труп.
– Не то чтобы страшно, – Фэн Лукуй обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, – скорее очень холодно. Совершенно ясно, что я нисколько не испугалась при виде тела, крови и орудия убийства. Все это не показалось мне таким уж ужасным. Однако, не знаю почему, меня охватил озноб, совсем как при простуде, когда поднимается высокая температура – неважно, сколько на тебе одежды, во сколько одеял ты завернулся, ты все равно дрожишь. Вот что я почувствовала. Я дрожу? Почему я…
– Не волнуйся. Не нужно себя ругать. Пойдем, вернемся в административный корпус.
С этими словами Яо Шухань протянула руку, желая успокоить съежившуюся на ветру Фэн Лукуй, однако, едва не коснувшись ее груди, вспомнила, что только что прикасалась к трупу, и тут же отдернула ладонь.
– Со мной правда все в порядке. Я больше беспокоюсь о Гу Цяньцянь.
– Боишься, что полиция может заподозрить ее в убийстве? Ведь у них действительно недавно был конфликт, так что это вполне возможно…
– Даже если бы они не ссорились, она все равно бы стала винить себя в случившемся. После появления слухов о том, что У Гуань не ночует дома, она корила себя за то, что те распространились, полагая, что причастна к этому. Если бы можно было с самого начала дать У Гуань шанс исправиться, то все не окончилось бы таким искуплением. А теперь тот шанс и это искупление разделяет целая жизнь.
– Гу Цяньцянь просто исполняла свои обязанности, не более того. Что толку сейчас от банальных любезностей? Нам остается только надеяться, что полиция как можно быстрее во всем разберется. И если в конце концов выяснится, что к смерти У Гуань тем или иным образом привело выселение из общежития, то нужно будет постараться всеми силами убедить Гу Цяньцянь смириться с таким исходом. Я уверена, что ты с этим справишься.
– Хотела бы я быть столь же уверенной, – прошептала Фэн Лукуй, склонив голову. – Смерть человека – это настолько тяжелое событие, что даже одна сотая, одна десятитысячная процента ответственности за нее – это уже слишком.
Пятнадцать минут спустя две полицейские машины въехали на территорию кампуса и остановились перед крытой галереей. На место преступления прибыли шестеро полицейских в сопровождении школьной охраны. Четверо из них несли оборудование – должно быть, то были техники-криминалисты. Единственная женщина (около тридцати лет) начала снимать место преступления на фотоаппарат, прежде висевший у нее